Пять абзацев про Италию.

Его звали Джованни. Автостопом он пробирался осенью в Оймякон. Я пристроил его к дальнобойщикам, они сказали: «Теперь ты будешь Ваня». А я припомнил полярные беды другого итальянца - Умберто Нобиле, в фильме «Красная палатка». Помните, там в финале - печальная музыка? Интересно: а какого, собственно говоря, хм, Ване здесь надо? Ваня ответил, что на Севере красивые девушки. А еще он взволнован якутскими алмазами. Настоящего ведь много не бывает? Что касается полюса холода Оймякона, ему хочется прикоснуться к сакральному столбу-коновязи. Якуты привязывали здесь своих выносливых лошадок. «Не шпион ли?» - встревожился я. Но все-таки успел сунуть бутылку спирта. «Spiritus?!» - догадался Джованни. «Россия! - развел я руками, - за каждой коновязью - Оймякон!». Джованни сделал мне ручкой: «Чао!» Я понял, что мой телефон он забудет.

Джованни позвонил через год, сказал, что будет ждать меня в Риме и попросил захватить «spiritus». А спирт-то зачем? У вас там везде кьянти! Итальянцы думают, что все русские ходят в ушанках и пьют спирт... Перестройка «углу-билась» до такой степени, что «шенген» давали без собеседования с суровыми, как колымские дальнобойщики, ветеранами КПСС. А потом он вез меня от Рима до Калабрии. В ее городках на улицах сидели щетинистые старики в кепках и клевали носами над чашками кофе. Ни развалины Колизея, ни, прошу прощения, церковь Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони с картинами Витторе Карпаччо не интересовали меня так остро, как эти старики-ястребы, повесившие свои носы-клювы над медленно, но неуклонно остывающим кофе. Старички вычисляли «мерс» Джованни. Они подавали для приветствия свои покрытые коричневыми пятнышками ладони. Они подавали их внешней стороной вверх. Так священники подают руку для поцелуя. «Мафия!» - догадывался я. «Италия!» - хохотал Джованни. В том городке он вырос. И со стариками нужно было здороваться именно так, как здороваются с Папой Римским.

Каждый день мы играли с Джованни в теннис, уходили в море на яхте. И только один раз в неделю он оставлял меня, потому что в этот день он и все его братья ехали к маме. Один раз в неделю мама пекла для сыновей пирог. Я запирался в номере, с балкона которого был виден горизонт. Мне не удалось написать ни строки. Шум вечернего прибоя, запах ночных кипарисов и вкрадчивые голоса темноволосых женщин не укладывались в мои оймяконовские представления о них. Я понял: нужно вернуться. Йе вернуться — это все равно что не поцеловать руки старикам-ястребам. Или не приехать к итальянской маме на пирог. Забыть, в конце концов, запах кожи той итальянки, с которой ты строил крепость из мокрого песка на пляже - для ее маленькой дочки... Чтобы ты знал, мой догадливый читатель, это был запах олив. Оливы — это такие нестареющие деревья. Мы возвращаемся, мой друг! На те улочки Калабрии, на тот пляж, на ту яхту. И к той женщине, которая ответила на твою открытку. Хотя она и не знала русского языка.

Мы расставим для тебя священные столбы коновязи по всей Италии, чтобы и ты узнал вкус лимонного ликера, увидел картины Витторе Карпаччо и услышал женские голоса, которые с придыханием обещают «Дольче вита», но даже бокала кьянти не выпьют с тобой без любви.

Я спросил Джованни: «Почему ты позвонил мне?» «Ха-ха! - ответил он. - Потому что мы - одинаковые». Мы решили наконец разобраться, насколько русские и итальянцы похожи друг на друга. По большому счету, именно этой теме и посвящен пилотный номер журнала «Италия». Мне остается добавить последнее. Джованни вновь собирается в Якутию. Журнал «Италия», соучредителем которого он стал, будет проводником для бизнесменов двух стран. Что поделаешь: русские алмазы не дают покоя любвеобильным итальянцам. Мы решили сделать маленький подарок Джованни и в преддверии его путешествия на стр. 65 публикуем фото рассказ о якутских алмазах. Чтобы не заканчивать так скучно, напомню читателю - свое признание Джованни начал не с бизнеса. Он его начал с небывалой красоты русских девушек... Настоящего действительно много не бывает. Неужели мы и правда одинаковые?