— Настя, ну мама же лучше знает! — говорил он.

Настя выходила замуж за Игоря, будучи абсолютно уверенной, что ей достался идеал. Заботливый, внимательный, с хорошей работой. А то, что он был очень близок со своей мамой, Валентиной Петровной, казалось ей милым и трогательным. «Как он любит маму, так и меня будет любить», — думала она.

Она не знала, что выходит замуж не за одного Игоря, а за симбиотический организм под названием «Игорь-и-Мама».

Первый тревожный звоночек прозвенел в их медовый месяц. Они лежали на пляже, и Игорь каждые полчаса звонил маме.

— Мамуль, привет! Да, мы поели. Да, я в панамке. Нет, не сгорел. Ты как? Давление не скачет?

Настя сначала умилялась, а потом начала напрягаться.

Когда они вернулись, оказалось, что Валентина Петровна — это не просто мама. Это центр управления полётами их семьи. Она звонила им в семь утра, чтобы разбудить Игоря на работу. Она решала, какого цвета обои им клеить в спальне («Только бежевые, они успокаивают!»). Она составляла для них меню на неделю («Игорю нельзя жареное, у него слабый желудок!»).

Игорь не видел в этом ничего странного.

— Настя, ну мама же лучше знает! — говорил он. — Она же плохого не посоветует.

Настя чувствовала себя третьей лишней в своём собственном браке. Она пыталась готовить то, что любит сама, но Игорь, попробовав, звонил маме: «Мамуль, а у тебя борща не осталось? А то мы тут с Настей... экспериментируем».

Он не мог принять ни одного решения без её одобрения. Покупка нового пылесоса превращалась в трёхсторонние переговоры с привлечением мамы в качестве главного эксперта. Выбор места для отпуска решался на семейном совете, где голос Насти был совещательным, а голос Валентины Петровны — решающим.

Игорь был не мужем. Он был филиалом своей мамы. Он цитировал её, ссылался на её мнение, жил по её правилам. Он был маменькиным сынком в самой запущенной, клинической стадии.

Последней каплей, переломившей хребет верблюду по имени «Настино терпение», стала их первая годовщина свадьбы. Настя решила устроить романтический ужин. Она купила свечи, приготовила его любимые стейки, надела красивое платье.

Игорь пришёл с работы с огромным тортом.

— Сюрприз! — радостно объявил он.

— Ой, как мило! — обрадовалась Настя. — А по какому поводу?

— Мама испекла! — с гордостью сказал Игорь. — На нашу годовщину. Сказала, чтобы мы твоими «изысками» не давились, а поели нормальный, домашний торт. Она сейчас подойдёт, вместе чай попьём.

И в этот момент Настя поняла, что это конец. Она посмотрела на свои стейки, на свечи, на себя в красивом платье. И на этот огромный, домашний торт, который, как танк, въехал в её романтический вечер.

Она не стала кричать. Она очень мило улыбнулась.

— Дорогой, какая прелесть! А пока мама идёт, у меня для тебя тоже есть подарок.

Она ушла в комнату и вернулась с большой, красиво упакованной коробкой. Игорь, сияя, начал её разворачивать.

Внутри лежала... пуповина. Не настоящая, конечно. Настя, увлекавшаяся созданием кукол, сделала её из полимерной глины, очень реалистичную, с бирочкой, на которой было написано: «Игорь, 4200 г, 55 см».

Игорь уставился на этот странный предмет.

— Что... что это?

— Это, дорогой, то, что твоя мама забыла перерезать тридцать пять лет назад, — спокойно сказала Настя. — Я решила исправить это досадное упущение. Это мой тебе подарок на годовщину. Можешь передать его своей маме. Как символ вашей нерушимой связи.

Она взяла свою сумочку.

— А я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать пить чай. У вас же теперь есть торт.

В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла сияющая Валентина Петровна.

— Ну что, детки, не ждали? А я с подарочком!

Она увидела в руках сына странный предмет, похожий на толстый шнур.

— Ой, а что это у тебя, Игорёчек?

— Это, Валентина Петровна, — сказала Настя, проходя мимо неё к выходу, — ваш главный приз. Ваша вечная любовь. Носите, не теряйте.

Она ушла, оставив их вдвоём в коридоре — маму, сына и его пуповину. Она не знала, что они будут делать дальше. Но она знала одно: она больше не будет жить втроём. Она вышла замуж за мужчину, а оказалась женой его мамы. И этот брак она расторгла.