«С одесского кичмана». Любимая песня Сталина.

с Василием и Светланой

У этой песни тысячи исполнений и вариантов. Классика блатняка, канонический одессизм. Поется с усмешочкой и блатным шиком, весело, залихватски. И вот, пожалуй, впервые на новом альбоме Виктора Пузо «Черный шансон» «Кичман» звучит предельно мрачно и трагически. В готической аранжировке а-ля Ник Кейв. Возможно, он и был так задуман.

А ведь если вдуматься, что там веселого? Если не акцентировать внимание на сочном южном суржике и жаргоне, как это делали почти все, от Утесова до Розенбаума и Макаревича, песня-то по сути антивоенная: «За что мы боролись, За что мы страдали, За что мы проливали нашу кровь? Они там пируют, Они там гуляют, А мы подавай им сыновьев...»

Тема «за что боролись» — вечная. Она возникает после каждой смены режима и после каждого разочарования новым. В данном случае боролись «за крашенные губки, коленки ниже юбки», в чем, кстати, нет ничего дурного или специфически блатного. Почему нет?

По одной из версий, сюжет с двумя раненными бойцами, возвращающимися домой, восходит к знаменитому стихотворению Гейне в переводе Михайлова «Во Францию два гренадера из русского плена брели…» Совпадения почти дословные: «Болит моё скорбное сердце, И старые раны горят! Другой отвечает: «Товарищ!..» Правда, у гренадеров другое горе. Пока воевали, император Наполеон перестал быть императором, и теперь непонятно, кому они нужны и зачем так страдали.

Чтобы понять, что произошло с урканами из песни и каким образом они стали героями гражданской войны, стоит вспомнить историю легендарного одесского бандита Мишки Япончика, он же Мойша Винницкий, прототип Бени Крика у Бабеля.

Идейный анархист, он грабил только буржуазию и офицеров. А как-то даже застрелил своего подельника за то, что тот ограбил рабочего. Нечто подобное происходит в одном из рассказов Бабеля. Во время революции Япончик устроил себе штаб в публичном доме. Покровительствовал артистам. Дружил с Утесовым. Не переставая при этом участвовать в налетах и убийствах. А в 1919-м возглавил 54-й революционный полк имени Ленина в составе Украинской советской армии. Красноармейскую форму бойцы Япончика не носили. Ходили в тельняшках, сочетая их порой с шляпами и цилиндрами.

И вот тут в истории Япончика появляются два уркана из песни, которые в одном из ранних вариантов бежали вовсе не с одесского кичмана, а с вапнярского, и не из Одессы, а ровно наоборот — в Одессу.

Осенью 1919-го 54-й полк освободил от петлюровцев станцию Вапнярка. Затем уголовники, устав воевать, захватили проезжавший мимо пассажирский поезд и поехали обратно в Одессу. Но не доехали. На полпути их встретил спецотряд большевиков. Япончика застрелили прямо на перроне. Остальных частью перебили, частью арестовали, а потом все равно перебили. Мало кто уцелел.

Вот о чем эта песня.

Таких историй в гражданскую было много. Сегодня они неизбежно ассоциируются со слухами о ликвидации русскими спецслужбами слишком борзых и самостоятельных командиров на Донбассе. Их тоже, как говорят блатные, «слили» за ненадобностью. История повторяется. И снова в воздухе повис вопрос: «За что проливали свою кровь?..»

Прошло всего десять лет, и песня стала комической. В конце двадцатых Утесов исполнил ее в спектакле из жизни воров ленинградского Театра сатиры. Уже как пародию, уже не всерьез. А в 1935-м, несмотря на запрет исполнять блатные песни, спел ее в Кремле лично Сталину. Вообще-то было нельзя, но Сталин сам попросил. Эта сцена есть в не так давно вышедшем сериале «Орлова и Александров». Выглядело это, вероятно, шокирующее. Как если бы Кобзон сегодня спел «Мурку» на приеме в Кремле.

Вот как описывает эту сцену Анатолий Рыбаков в книге «Прах и пепел», третьей части трилогии, начавшейся с романа «Дети Арбата»:

«Как-то на приеме у Сталина были военные летчики. И Чкалов осмелился предложить вождю, чтобы песню «С одесского кичмана» исполнил Утесов. Состоялся такой диалог:

— Что за песня? — спросил товарищ Сталин, хотя знал. Сын Василий частенько напевал ее.

— Замечательная песня, товарищ Сталин. Слова, может быть, и тюремные, блатные, но мелодия боевая, товарищ Сталин, строевая мелодия, — отвечал Чкалов.

— Хорошо, пусть споет, послушаем.

В гримерку к Утесову, где он готовился к ответственному выступлению, зашел какой-то военный. И сказал, чтобы Утесов пел песню «С одесского кичмана».

— Что вы, — испуганно отвечал певец, — мне запретил ее петь товарищ Млечин, начальник реперткома.

— Положил я на вашего реперткома, — веско сказал неизвестный военный. — Будете петь.

Не то что хлопать, пошевелиться все боялись. По окончании песни, весь бледный, замер и сам Утесов. Уж не спровоцировал ли его тот военный, которого он вовсе и не знал?..

И вдруг раздались тихие хлопки — хлопал товарищ Сталин. И зал бурно подхватил его аплодисменты! Летчики кричали: «Бис!» Сталин согласился. Утесов исполнил песню повторно».

Вот так. Боевая мелодия, строевая… Интересно, спел ли Утесов в тот раз слова «Они ж там пируют, они ж там гуляют, а мы подавай им сыновьев» или на ходу переделал текст?