Стукачи и официальный орган государственной цензуры

На днях ко мне обратился оперативный сотрудник из отдела по противодействию экстремизму МВД по Республики Татарстан по поводу моей публикации «Миф революции в стране рабов» https://echo.msk.ru/blog/zlatoalex/2086996-echo/. И хотя данная публикация была размещена в первую очередь на сайте «Эхо Москвы», а уже потом на множестве других ресурсах социальных сетях, предметом проверки было заявлено размещение только на одном из них в социальной юридической. По поводу которой якобы поступило обращение в прокуратуру для принятия мер реагирования по признакам преступления предусмотренного статьей 282 УК РФ, то есть возбуждения ненависти или вражды к человеку или к социальной и религиозной группе, по расовому, национальному, или религиозному признаку. Это иначе еще называется экстремизмом.

Здесь интересны процедурные детали этой проверки, которые очень определенно характеризуют данный отдел МВД, как выходящий за рамки просто борьбы с преступностью. Потому как от оперативника мне стало известно, что данная проверка проводится не в рамках уголовно-процессуальной процедуры проверки сообщения о преступлении, несмотря на то, что именно на признаки преступления и было указано в обращении в прокуратуру. Более того оперативник мне сказал, что у него вообще отсутствуют сведения об адресе места нахождения заявителя, потому как они проводят проверку на основании запроса прокуратуры, куда и поступило само обращение.

И несмотря на это они провели даже экспертизу на предмет обнаружения в статье признаков экстремизма, которая в данном случае, разумеется, и не могла их обнаружить. Потому как в статье вообще не индивидуализируются какие то социальные группы или отдельные личности, что бы возбуждать к ним вражду. Публикация содержит в себе мнение об исторической динамике общественного мышления в целом и его изменения в настоящий период. И мое мнение в отношении преобладания рабского мышления в обществе могло вызвать вражду только ко мне самому от тех, кто посчитал себя адресатами такого вывода. Как, например, сама заявительница Снопкова Ольга Васильевна, данные которой и сам текст обращения оперативник мне отказался выдать, потому как с его слов сам ими не обладает. Так как проводит проверку не в рамках уголовной процедуры проверки сообщения о преступлении, а в рамках закона об оперативной розыскной деятельности по запросу прокуратуры.

Это в свою очередь лишает меня возможности, например» обращения в суд в отношении такого рода заявителя и требовать для нее наступления гражданско-правовой ответственности (а она проживает вообще за пределами моего региона), или обращения в правоохранительные органы по факту заведомо ложного доноса, за неимением самого его текста и не рассмотрения его в полагающимся уголовно-процессуальном порядке для проверки сообщения о преступления. Хотя, он явился именно поводом для проверки на наличия признаков преступления, обнаружение которых привело бы к возбуждению уголовного дела.

То есть, хочу почеркнуть два ключевых момента во всей этой истории. Предметом оперативной разработки регионального отдела по борьбе с экстремизмом явилось не какая то резонансная публикация с яркими признаками экстремизма, а рядовая публикация в сети с досужим мнением не специалиста об историческом развитии России.

Поводом для этой проверки явилось фактически анонимное заявление, которое не проверялось в положенном законом уголовно-правовом порядке, с возможностью, однако, наступления уголовно-правовых последствий.

В результате мы имеем такой расклад. Что в настоящий момент существует официальный орган государственной цензуры, который проверяет любые публикации в интернете, на предмет государственного соответствия по фактически анонимным обращениям граждан. Рабское мышление которых, толкает их на содействие авторитарной государственной политике по подавлению свободы слова. Стукачество же поставлено в комфортные условия, а свобода слова прибрела уголовно-политический характер для полицейской структуры, имеющий в этой сфере специальный орган, выведенный за обычные правовые рамки.