Прозревая хмурое грядущее: Брежнев и Каддафи

Какая трогательная фотография предзакатных времён. Третий день её рассматриваю. Словно бы отец и сын стоят они здесь, два столпа тоталитаризма, или даже как усталый дедушка и шаловливый внук пижон. За ручки держатся, как на утреннике. Муаммар, курчавый, кудряшки из-под фуражки, профессиональный персонаж бондианы, эксцентрик, диктатор и плейбой. В левой руке, отметим, стек, принадлежность солдафонского шика, и орденская колодка у молодого прохвоста, встречающего будущее озорной белозубой улыбкой победителя.

Леонид Ильич другой, совсем другой. Это не тот весёлый, чернобровый и розовощёкий бонвиван, который в своё время мог бы дать фору своему нынешнему гостю. Он уже тяжёлый, печальный старик, как в сейф заключённый в пальто, грузно разместившийся между шляпой и и ботинками. Рукава пальто, заметим, чуть длиннее, чем положено, чтобы дедушке было теплее.

Но в немощной старости его проглядывает вдруг спокойное величие цезаря, которое, в свою очередь, проглядели потешавшиеся над шамканьем современники. Обратите внимание: никакого позёрства в его фигуре, но эта фигура внушает. Этот человек уже отрешён от бренности. Грустное лицо с азиатчинкой, культовые брови размером чуть ли не с орденские колодки Муаммара, устремлённый вдаль сероокий взгляд. Как знать, может быть, видит он слезящимися на ветру старческими очами, там, вдали, на горизонте времён, пыточный джип на окраине Сирта, и залитого кровью щеголеватого гостя своего под плевками и проклятиями черни. И мерзкую бабу у пульта, вавкающую от счастья. И почерневший труп в холодильнике, осеняемый вспышками смартфонов.

Может быть, даже крах величайшей европейской идеи, крах величайшего евразийского государства, достигшего именно при нём, Брежневе, пика своего могущества, читается во взоре старого вождя, настолько мощного и видавшего виды, что он уже может пренебречь осознанностью. И драпированный на день победы сморчком мавзолей. Так что это не предвидение, а предчувствие, не знаю, как насчёт Ильича, но остро переживаю его я, рассматривая в который раз эту незамысловатую фотографию.

Да-да, если вы возьмёте фотопортреты наиболее трагических индейских лидеров — Сидящего Быка, например, или Вовоки — очень похожий взгляд у них, точь-в-точь как у царя Леонида. Прозревающий хмурое грядущее. Не его ли, грядущего, отпечатки грязных пальцев на фотографии мазнулись, в правом верхнем углу?

Всё падёт. Идеи, люди, нравы, памятники и здания, и ветер постмодерна вот-вот снесёт фуражку с улыбающегося полковника, и бьёт уже ему в лицо, зубы на ветру стынут, но здесь, на фотографии, стоят они неколебимо и нерушимо, одной ногой в истории, другой — в московском аэропорту, и не шелохнётся ни на миллиметр могучий старик, державший на своих плечах мою убиенную нынче родину, не поведёт заиндевевшей бровью.

Мы запомним их такими.