Назначили химию. Но зачем?

В-общем, спал я хорошо, а утром совершил первую вылазку за пределы палаты — до ванной. Так я начал гулять по коридору. Сначала до ванной и обратно, потом туда и обратно два раза, потом уже по своему крылу отделения, мимо процедурного кабинета, поста медсестры. Когда-то я выводил на прогулку по этим коридорам своего папу, теперь здесь же уже меня выгуливает моя жена, которая покидает меня лишь ненадолго — чтобы сбегать домой, проведать сынишку, или в магазин. Вскоре я стал гулять один, также постепено увеличивая продолжительность прогулок.

Постепенно расширялся рацион питания: к кашам и детскому питанию добавили кефир, творожок, говяжий бульон с лапшой. Стал появляться аппетит. Помню как устав от бесвкусной больничной пищи и абсолютно пресных детских мясных консервов попросил принести мне вареной картошки. Так вот, это картофельное пюре со сливочным маслом показалось мне самым великолепным деликатесом из всего, что мне довелось попробовать за всю жизнь.

Закончились десятидневные новогодние каникулы у медицинского персонала больницы. Сразу жизнь в отделении закипела, количество посетителей у меня увеличилось, стало веселей. Но я ждал визита одного человека — патоморфолога с результатом исследования удаленной у меня опухоли. Очень хотелось услышать что опухоль была не очень большая и не очень плохая, и что все было ограничено только кишкой. И вот, открывается дверь, улыбаясь, заходит заведующая лабораторией. Сейчас я все узнаю. Узнаю то, что мне скажут, то есть то, что разрешат узнать.

— Привет! С Новым годом! Как ты тут?

— Привет! Нормально. Новый год и Рождество отметил здесь, на Старый Новый год надеюсь попасть домой.

— Попадешь. Хирурги говорят что у тебя все хорошо, без осложнений, так что, скорее всего, попадешь.

— А ты что скажешь хорошего? — перехожу я к так волнующему меня вопросу.

— Ну что? Знаешь, там у тебя хроническая болезнь Крона и маленький такой полипчик, ну, совсем маленький…

— Ага, понятно, а в полипчике-то что? Есть?

— Знаешь там немного, совсем чуть-чуть, у верхушки есть малигнизация. Но везде все чисто, в узлах чисто, по линии резекции чисто, так что все хорошо. Фактически, первая стадия.

— Ага, а форма-то какая там, в полипчике-то?

— Да, железистая, высокодифференцированная, так что, может даже и без химии обойдешься, или так, проведут курс для профилактики.

Да. Я услышал то что и ожидал услышать. Эта информация меня даже обрадовала. Конечно, болезнь Крона — далеко не подарок, она протекает годами, тяжело поддается лечению, нередко рецидивирует, у нее бывают серьезные осложнения, но это не оно — не злобное существо с клешнями. Злобное существо все-таки есть, но оно небольшое, не слишком злое и не успело как следует навредить.

В тот же день были еще два знаменателных визита. Первый — визит заведущего хирургическми отделением, который делал мне операцию. Он тоже сказал что опухоль небольшая, что в других отделах живота ничего не обнаружено и исследование это потдвердило. Но на всякий случай он пригласил химиотерапевта для консультации, поэтому, если предложат химиотерапию, то, возможно, следует согласиться — «для профилактики». Второй визит — заведующей отделением химиотерапии. Она, зашла ко мне в палату, улыбнулась, поздравила с Новым годом и сразу перешла к делу:

— Ну что, Алексей Владимирович, я предлагаю вам провести несколько курсов химиотерапии. Анализы хорошие, но для надежности все-таки, думаю, химиотерапия будет нелишней. Вы согласны?

— Да, — тут же ответил я.

Видимо, не ожидав такого быстрого ответа, она на секнуду растерялась, потом продолжила:

— Ну, тогда, как вас выпишут, через пару недель приходите к нам. А сейчас надо бы гемоглобинчик поднять хотя бы до 100, а то сейчас 90 — маловато. С таким гемоглобином химиотерапию начинать нельзя. Вы сейчас что кушаете?

— Да так, все протертое и проваренное, детское питание, каши, супчик начал есть, кисель, соки.

— Добавьте гранат, печенку, грецкие орехи, гемоглобинчик надо поднимать. Проведем все-таки шесть курсов, как положено. Лекарства подберем хорошие. Сейчас есть препараты с минимальными побочными действиями, можно даже в таблетках принимать. Хотите, можете к нам в отделение лечь, хотите, можете в дневном стационаре проходить, как вам удобнее.

— Мне бы, наверное, лучше бы на дневном, если это возможно. Что-то надоели мне больничные стены, честно говоря.

— Вот и хорошо, как вам удобнее. Вам операцию делали двадцать пятого? Значит, желательно числа двадцатого — двадцать второго прийти к нам, чтобы время не упустить. Поправляйтесь, поднимайте гемоглобин.

Еще раз улыбнувшись, она ушла. А я задумался. Для любого обычного пациента этот разговор был бы обычной беседой врача и пациента. Но не для пациента, проработавшего полтора десятка лет врачом онкологом. Во-первых, после столь радикальной операции, которую сделали мне — гемиколонэктомия с лимфодиссекцией, при первой стадии химиотерапию не проводят, т. к. нет необходимости — лечение и без того радикальное.

Во-вторых, высокодифференцированная железистая форма тоже не является показанием для проведения шести курсов химиотерапии. При такой форме достаточно только оперативного лечения. Так что, видимо, сюрпризы мне еще предстоят.