Чужая родня: компенсация за содержание ребенка, оказавшегося неродным

Мужчины всегда очень нервно относятся к вопросу о действительном отцовстве детей, которых они считают своими. Различные подозрения, намеки и дурацкие шутки на эту тему самых неуравновешенных папаш немедленно выводят из себя, а более флегматичных персонажей заставляют делать вид, что все это не имеет к ним ни малейшего отношения.

Эту заметку я адресую тем из российских юристов, которые интересуются внедоговорными обязательствами. В ней идет речь о не столь давнем открытии западной частноправовой юриспруденции, в том числе европейской континентальной, и это я хочу подчеркнуть особо, которое можно обозначить как придание юридического характера требованию о компенсации расходов на содержание ребенка, оказавшегося генетическими неродным для мужчины, считавшего себя его биологическим отцом.

Что это за новое гражданское охранительное правоотношение? Деликт, кондикция или нечто другое, не подходящее под традиционные определения деликта и обязательства вследствие неосновательного обогащения или сбережения имущества?

Столь легко и коротко сформулированная в заглавии этой заметки проблема является, на самом деле, сложнейшей. Ей можно посвящать диссертации и многостраничные монографии. В ней воедино сплелись вопросы гражданского и семейного права, социальные, нравственные и биологические аспекты отношений между мужчинами и женщинами, а также отношений между родителями и детьми. В дополнение к этому над всем довлеет так называемый государственный интерес, заключающийся, с одной стороны, в поддержке политики омолаживания населения и стимулирования деторождения, и, с другой стороны, в пресечении любых попыток увеличения объема социальных обязательств бюджета. Наконец, все эти рассуждения, мнения и позиции придавливаются одним из самых тяжелых современных юридических гнетов, а именно, принципом наилучшего интереса ребенка, по сравнению с которым любая социальная или экономическая несправедливость законодателя и суда по отношению к взрослому гражданину юридически несправедливостью не является, если преследует достижение, предохранение или экстенцию этого самого детского интереса.

В результате употребления столь гремучего коктейля различных принципов, концепций и правил, суды по результатам рассмотрения соответствующих исков и жалоб часто формулируют решения, идущие, казалось бы, вразрез с нормальной человеческой логикой. Но при этом такие решения выглядят вполне логично и приемлемо с социальной точки зрения, поддерживаются общественниками и заслуживают одобрительную реакцию со стороны исполнительных органов власти, надзирающих за «материнством и детством».

Например, может ли мужчина против своей воли стать приемным родителем? Вы скажете, что такого не может быть никогда. Усыновление нельзя навязать, если только речь не идет о каких-то почти криминальных сюжетах, связанных с использованием насилия или крайне зависимого положения усыновителя.

Этот логичный с житейской точки зрения ответ опровергается современной западной судебной практикой. Мужчина, ошибочно считавший себя родным отцом своего ребенка, волею суда и против любых своих собственных намерений может однажды быть понужденным к тому, чтобы принять на себя обязанности так называемого социального отцовства. Юридически такое социальное отцовство будет иметь в своей основе не свободное волеизъявление усыновителя, но решение суда. По сути, судебный интердикт или приказ. В силу этого приказа неродной отец будет обязан исполнять алиментные обязательства, но также может быть понужден к исполнению неимущественных обязанностей, например, ему может быть установлен график принудительных встреч с оказавшимися биологически чужими для него детьми, и попробуй только являться на такие встречи без улыбки и шоколадок.

Или другой вопрос: имеет ли право женщина лгать ради сохранения семьи и полностью осознавая, что любые ее признания мужу в чужеродности детей эту самую семью разрушат? Можно сколько угодно фыркать на эту тему, но суды часто полагают такую ложь не просто извинительной, но вполне допустимой и оправданной в качестве инструмента сохранения семьи от развала. Как чувствуют себя при этом несостоявшиеся папаши, – не очень заботит общество, поскольку в силу вступает примат наилучшего интереса ребенка.

В общем, много чего интересного связано с проблемой неродного отцовства. Точнее, с проблемой юридических последствий обнаружения мужчиной того прискорбного для него обстоятельства, что ребенок, которого он считал своим, оказался, на самом деле, ребенком чужого дяди.