Хоть бы Господь прибрал скорей, сил больше нет.

-Тимофей, глянь, у Глафиры в окне свет загорелся! – позвала Степанида мужа. Дед подошел, и правда в летней кухне окошко светится.

-Опят Глаша сбежала, - печально вздохнул дед Тимофей и велел жене:

-Стеша, сходи, приведу соседку. Накорми ее, напои. Пока эта стерва Карина не прилетела. А я баньку по-быстрому стоплю.

Через часа три Глафира, восьмидесяти пяти лет старушка, благостно пила чай с малиновым вареньем. Накупалась от души, да еще Стеша легонько веничком прошла по старым костям. Вскоре и Тимофей вошел весь красный с пару. Прилег на кушетку отдышаться. После присел к женщинам и прихлебывая из блюдечка.

-Ну как живешь, можешь, соседка? Полгода как уехала к Карине и ни слуху, ни духу. Хоть бы приезжала когда.

-Как тут приедешь? – вдруг расплакалась старушка, - когда у Карины в дому, как в тюрьме сижу. Ни выйти погулять, ни воздухом подышать.

-А через окно что, не дышиться? – усмехнулся Тимофей. Стеша толкнула мужа локтем, мол, ты чего, старый?

-Первый раз отворила створки, так дочка отругала, как могла.

-Что и вправду никуда не пускают, – усомнилась Стеша.

-Ой, дура я была, согласилась к Карине переехать. Уж как просил Олег, к нему иди жить, не пошла, подумала, сноха не сможет лучше смотреть, чем родная дочь, обмишулилась. Привезла, ровно в тюрьму. Комнатка, махонькая такая, с одним окном. Одна кроватка поместилась с тумбочкой.

-А кормят как? Хорошо?

-Какое там, хорошо! Принесут на подносе, на тумбочку поставят как собаке, после унесут. Ни здравствуй, ни прощай. Иногда кричу дочку, та придет в дверях станет и спрашивает, мол, чего тебе? Я говорю, присядь… поговори что ли. Сижу одна в комнате, не с кем словом перемолвится. Карина как всегда чуток присядет, о том и сем скажет и заторопится, мол, дела.

-Ну, раз ей некогда, внуки заходили бы, - осуждающе покачал головой Тимофей. Бабка та совсем разрыдалась и сквозь слезы:

-Внуки совсем меня не замечают. Ходят мимо моей двери, шарахаются. Как-то остановила внучку Свету, говорю:

-Внученька что ж ты не заходишь к бабушке, посидели, я сказки почитала бы. А она мне в ответ: Не пойду, у тебя в комнате воняет, как в туалете. Ой, как я плакала после. Карина пришла я ей все рассказала, так та только хмыкнула, да и пошла восвояси.

-А купаешься как, там ведь баньки нет. – спросила Стеша.

-Ой, соседка не говори, намучалась я без бани. У них там ванная есть. Купаюсь одна. После всех. Потом они ванную так драят, будто там, свинья какая мылась. Ох, как обидно, Тимофей! Чем я заслужила такое отношение?

-Бестолковая она у тебя выросла, Глаша. Не обижайся, что скажу. Всю жизнь в передовиках проходила, работала денно и нощно, а девкой некому было заняться. Твой Афанасий тоже такой был, ладно хоть Олега обучил труду.

-Так работала ради детей, чтоб у них все было, чтоб нужды не знали, какую мы испытали, - проговорила старушка, - да видно на свою голову.

-Баловала Карину, все ей, все ей. Первая королева была на деревне. На своих парней не смотрела, городского искала. Нашла? Он ей двоих детей заделал да и смылся. Характер у твоей Карины, ух! Даже городской зять не выдержал, сбежал. Ладно, Афанасий не дожил, а то б удавился от тоски.

-Ой, что теперь говорить, дело прошлое, - смиренно ответила баба Глаша, - налей-ка еще чашку Стеша, когда еще такой чай попить удастся.

-А теперь что будешь делать, тетя Глаша? – участливо спросила Стеша.

-Не знаю сосед. Позвонить надо Олегу, пусть заберет меня. Я и дом на него перепишу, смертные деньги тоже ему оставлю.

-Да, пенсия у тебя хорошая почти двадцать тысяч, вот они глаза застят Карине. А на книжке у тебя сколько, соседка? Коли не хочешь, не говори, - заметил недовольную гримасу старушки. Та пожевала губами, ответила:

-Много, немало триста тысяч лежат. Лет десять коплю понемножку. И дом Карине отписала. Дала какие-то бумаги подписать, я-то и подписала не знавши. Вот такие дела, соседи.

-А коли помрешь у нее, Глаша, все ей достанется, – угрюмо сказал Тимофей, - считай триста тысяч, да еще дом хороший цены немалой. За него полтора миллиона можно взять. А Олегу что?

-Ох, не береди мою душу. Дура я, согласилась у Карины жить, да еще согласие дала, что она возьмет надо мной опеку. Она ведь еще зарплату получает по уходу за мной. Все ей денег мало.

-Ну что поделаешь, так судьба сложилась, - жалея старушку, молвила Стеша.

-Отказаться нельзя что ли, мол, поеду к Олегу? – предложил выход дед Тимофей.

-Пробовала, - безнадежно махнула баба Глаша, - так дочка застращала меня, сказала, справку возьмет, что я по старости теряю разум, не ведаю что творю. Дожилась до дочкиной благодарности.

-Олегу теперь только если через суд попробовать выдернуть из лап Карины?-вслух подумал дед, - но это сколько денег надо!

-Ой, ты что Тимофей, страм какой, что люди скажут. Мамку поделить не могут из-за пенсии?

-Потому-то тебя так охраняет Карина, чтоб твоя пенсия Олегу не ушла, - сердито ответил дед. Стеша опять его толкнула ногой. Тут стукнули в калитку и женский голос позвал:

-Дед Тимофей, отвори, поговорить надо!

-Карина приехала, ой что будет, - запричитала старушка, - опять в эту тюрьму.

-Сейчас, погоди, я ей покажу, - пригрозил дед и вышел из избы. Во дворе стали слышны звуки скандала. Затем распахнулась дверь и вошла Карина.

-Собирайся мать, погуляла, хватит. Ишь, защитников себе нашла.

-Да как тебе не стыдно, мать до такого состояния довела? – укорил ее дед.

-Я в нормальных условиях держу мать, соцработники проверяют, так что не надо, ля-ля! Будешь противиться, мешать мне, не посмотрю что бывший сосед, заявление напишу в полицию, что ты насильно удерживаешь мою мать. Знаешь, чем это пахнет?

-Ох, Тимофей, не связывайся с ней и вправду до тюрьмы доведет.

Баба Глаша оделась, взяла свою сумку и обречено поплелась к воротам, соседи пошли провожать. Старушка глянула еще раз на свой дом, оглядела тоскливым взглядом и прошептала:

-Хоть бы Господь прибрал скорей, сил больше нет, - слезы потекли из ее глаз. Карина воинственно глянула на деда Тимофея и тетю Стешу, с размаха уселась в машину, аж так покачнулась от ее веса. Заревел мотор и машину поехала увозя плачущую бабу Глашу. Стеша вытерла уголками платка выступившие слезы, дед Тимофей хмуро посмотрел вслед и решительно направился в дом. Там вынул листок чистой бумаги, нашел ручку, надел очки и стал писать: «Начальнику управления социальной защиты. Довожу до вашего сведения о вопиющем факте…!»

В тот вечер долго горел свет в избе деда Тимофея, тот писал письмо, которое как она надеялся изменит судьбу несчастной соседки.