ЦЕРКОВЬ С ПРИВИДЕНИЯМИ

ЦЕРКОВЬ ИКОНЫ Казанской Божьей Матери в нашем селе была построена в 1814 году. Возводив всем миром. Доставляли с выгона глину, выжигали кирпич, собирали со всей округа яйца, которые использовали для крепости известкового раствора. Храм вышел на славу: высокий, белокаменный, со стенами метровой толщины, с золоченым крестом над голубым куполом, под которым в звонницах установили восемь колоколов.

Все в деревне были рады и довольны. Морщился лишь приехавший принимать работу архитектор из Курска. Церковь-то построили не на том месте! Ее поставили поближе к барской усадьбе, а по плану должна она красоваться над прудом, у песчаного обрыва, на высоте, что и к Богу ближе. Гость уехал недовольный, а народу-то что — лишь бы было где лоб перекрестить да колени преклонить.

При установке восьмого колокола, самого большого — в несколько десятков пудов — разыгралось целое представление.

Через блок по верху звонницы протянули веревку, привязали к колоколу. За свободный конец веревки взялись с десяток дюжих молодцов, ну и остальные желающие. О том, что вокруг собралась вся деревня — старики, бабы, девки, ребятишки-проныры, — даже говорить не стоит. Каждый день, что ль, колокола поднимают? Бочку пива привезли — праздник.

— Ну, с Богом! — перекрестился священник, и по знаку — щелчку кнута — веревка натянулась. Но груз даже от земли не оторвался.

— Не идет колокол! — священник повернулся к народу, помолчал и объявил:

— Грешники есть среди поднимающих... Вот Господь и не допускает. Пусть выйдут те, кто по ночам у соседей кур снимал с насеста.

Помялись, помялись мужики, и двое бочком отошли от веревки. Толпа загудела. Второй раз щелкнул кнут. Груз приподнялся с пол метра и опять опустился на землю.

— Не идет колокол!

— А нет ли среди поднимающих тех, кто нарушил заповедь и занимался прелюбодействием... со снохами своими?

Поначалу никто не отозвался, а потом один небольшой мужичишко веревку из рук выпустил и незаметно отстранился. Но и этого было достаточно, на миру глаз остер. Толпа загудела, как потревоженная пчелиная колода. Впрочем, заплакала супружница неверного. Лишь снохам хоть бы что, зыркают бесстыжими глазами, только младшенькая потупилась, на грудь голову уронила...

А было вот как. Стал свекор домогаться ее, проходу не дает. Пожаловалась она мужу, тот был пошустрее своих братьев-телялюев. «Говори отцу, пусть приходит ночью, когда я засну». Лег он, против обычного, с краю и сразу как бы захрапел. В исподнем, переполненный сладострастными предвкушениями, к постели подо-брался свекор и смело залез за пазуху... к сыну.

— Тпр-у, — со всего маху огрел сын отца по лбу каталкой. — Говорил же, чтоб привязывали телка покрепче, ан нет, бродит по хате...

Отец жалобно, по-телячьи, мукнул и выскочил на улицу.

За завтраком свекор сидел, набычившись, с большой багровой шишкой на лбу.

— Ты... это, сынок, ежели так будешь скотинку... бить, то хозяйство не разведешь, — покосился отец в сторону сына. Младшенькая сношенька хмыкнула и опрометью кинулась из-за стола.

...Ох, что-то мы заболтались. Колокол-то с третьего раза медленно пополз ввысь. По-шел, родимый! И вот уже сверху раздался его властный, густой голос. Люди закрестились: с милостию Божией боль-шое дело сделано, грешники на чистую воду выведены...

А ларчик этой истории открывался просто.

Попозже, когда к пивцу приложились мужики, кто-то из тех десяти дюжих — основной подъемной силы — про-болтался, что-де священник им велел тянуть колокол толь¬ко с третьего разу, а первые два только видимость создавать. Вот так и попались на крючок деревенские грешники!

Да-а! С юмором в Казанке было все нормально, и до сей поры в грязь лицом не падаем. Хотя и живем бедновато, но с шутками и прибаутками... Тоже по наследству передается, что ли?..

Церковь! Же служила верой и правдой православным и до сих пор еще бы лечила души казанских жителей, но грянула атеистическая революция. «Работал» храм то складом, то электростанцией («плюс элекрификация!»), но потом кому-то из руководителей пришла в голову «лучезарная» мысль: сделать из церкви Дом куль-туры.

Корежили, значит, ломали ее долгие годы, и много странно-стей приключалось за то время: то сам по себе автоген рванул внутри, то загорелся от грозы трактор, стаскивавший тросом крест с колокольни. А один из местных, что больше всех усердствовал при демонтаже церкви, вернулся с войны без ноги. Старые люди толковали, что это наказание за поругание святого места...

А потом появились «шаги».

Правда, еще раньше слышали женщины плач в закрытой церкви, ставшей уже складом, — такой жуткий, что мороз по коже драл. Решили, что это Богоматерь плачет-убивается за поругание веры.

Шаги же слышали многие... Библиотека на втором этаже расположена как раз. над алтарем (церковь хоть одноэтажная, но ее «уплотнили»). Однажды библиотекарь Катя Вановна что-то читала в одиночестве. В коридоре вдруг раздались звучные шаги и стихли. «Заходите, открыто!» Тишина. Распахнула дверь—никого! Не помня себя от страха, выскочила на улицу.

Другая свидетельница, Иринка Голева, которая вела игровые кружки, слышала приглушенное церковное пение в один из праздников.

А еще то свет сам по себе загорался, то вещи раскидывались на столах, то сами собой игрушки бились на елке под Новый год...

Бригаде строителей, приехавшей для облицовки церкви-клуба гипсовым литьем, про все. эти аномалии рассказали. Но посмеялись приезжие и начали работать. Жили они наверху в одном из кабинетов.

Как-то поздно вечером, когда строители уже начали засыпать, по коридору раздались шаги и затихли у двери. Решили, что кто-то из ребятишек балуется. Распахнули дверь — никого. Поневоле поверишь в привидения! На второй день двое из бригады уехали, отказавшись работать в таких «нештатных» условиях. Оставшиеся же спали с включенным светом, как в психбольнице; при свете их никто не беспокоил. Но одному строителю-таки «посчастливилось» увидеть «хозяина» шагов.

Пришлось как-то ему одному ночевать, товарищи уехали по делам. Света в этот вечер не было: авария на линии. Услышав шаги, смельчак посмотрел в коридор и увидел два туман¬ных образа, в которых угадывалась мужчина и женщина. Они прошагали совсем близко от замершего рабочего и растворились в стене библиотеки.

...Я уже рассказывал, что у местного помещика Афросимова была дочка-красавица Катя, а у помещицы Овсяннико-Куликовской — сын Юрий. Полюбили они друг дружку крепко-накрепко. Свадьбу сыграли пышную, с венчанием в нашей церкви. Но первыми родами Катя умерла. Похоронили ее с большими почестями возле храма.

И вот когда ломали его, то наткнулись на склеп. Пробили сверху отверстие, но залезть внутрь решился только один шустряк из соседней Ивановки — жуликоватый картежный шулер по прозвищу Севалдай. Разломал он гроб и увидел, там останки женщины с длинными волосами, в атласных туфельках. По ним да по месту захоронения старики и опознали Катю.

Чем-то наверняка поживился в гробу Севалдай, хоронили-то богатую женщину. Недаром он вскоре куда-то уехал и про¬пал, как сквозь землю провалился.

И еще один склеп раскопа¬ли, тоже покойника обобрали. В склеп залез местный сварщик Эдуард. Жизнь у него тоже не сложилась, он умер, считай, под забором. Получается вроде проклятья Тутанхамона из египетских пирамид: кто нарушал покой фараонов — умирал преждевременно... Во втором склепе, кстати, был захоронен мужчина и тоже, видно, из знатных, возле церк¬ви хоронили только заслужен¬ных людей...

По сию пору слышны в клубе-церкви тяжелые мужские шаги и легкие женские. Бродят души, оскверненные нашим невежеством, ищут пристанища и никак не найдут...

Такие вот страсти-мордасти... Не верите? Переночуйте, может, «повезет». Что — кишка тонка? То-то!..