Проблемы, имевшие место в процессе кораблестроения в Воронежском крае

Процесс кораблестроения в Воронежском крае в 1697 – 1700 гг. протекал чрезвычайно сложно: ему сопутствовало значительное количество проблем, наиболее весомые их которых мы постараемся охарактеризовать:

1. На уровне высшей государственной власти. По состоянию на начало осени 1698 г. совершенно непонятно отношение Петра I к строительству кораблей: с одной стороны, он дает указания своим исполнителям, в буквальном смысле гонит их, форсирует темпы строительства уже заложенных на верфях различных типов морских судов, с другой стороны, сам требует советом и указаний и выступает со своими сомнениями.

Доминирующая мысль о необходимости Азовского флота, о постройке кораблей в Воронеже не была предварительно расчленена и предварительно разработана в деталях и частностях, не была продумана до конца и соображена с имеющимися средствами. Не было ничего заранее точно и с достаточной полнотой и обстоятельностью предусмотренного, продуманного и установленного; все было крайне неустойчиво и зыбко, все существовало сегодняшним днем и ежедневно вызывало вопросы, разрешавшиеся наскоро, на ходу;

2. На уровне «кумпанств». «Кумпанства» очень затруднялись, не получая образцов различных предметов корабельного снаряжения, обещанных им из Владимирского судного приказа, что очень задерживало дело. Заведующим делами «кумпанств» приходилось частным образом собирать сведения у кого попало из иностранцев, сколько чего надобно, каковы должны быть и как должно делать те или иные корабельные припасы или принадлежности. С возникавшими вопросами «кумпанства» обращались к «адмиралтейцу» Протасьеву, но «адмиралтеец» не все их мог решить, обращался сам к Петру за границу и просил «кумпанства» подождать указа; но указ медлил или и совсем не приходил. Когда царь присылал распоряжения, они не отличались устойчивостью, писалось то одно, то другое, ни на одно распоряжение нельзя было смотреть как на окончательное: число кораблей менялось, вводились их новые типы, срок окончания их то ускорялся, то откладывался, и приходил приказ приостановить работы, когда их нельзя уже было остановить [1];

3. На уровне иноземных (иностранных) мастеров. В частности, датский капитан Симон Петерсен не стал «упрямством своим» закладывать казенных кораблей, несмотря на многие письменные указы от «адмиралтейца», несмотря также на письма датского комиссара и даже посланника Дании, к содействию которых «адмиралтейцу» пришлось прибегать. Капитан также заявил, что на Воронеже и на Москве жить не хотел и отпрашивался в свою землю, «не доделав в совершенство и первого своего дела», т.е. кораблей первой очереди. А.П. Протасьев, «видя его во всем непотребна», приказал делать вместо него казенные корабли итальянцу капитану Александру Малине [2].

Вместе с тем, затруднение состояло в том, что иностранные мастера были различных национальностей, с разными приемами и манерами кораблестроения и ссорились между собой: голландцы не хотели слушать указаний датчан, и, когда голландские приемы были осуждены и дано было преимущество датским и итальянским, становился вопрос о переделке по датским образцам;

4. На уровне казенного кораблестроения. Работа ложилась на население Воронежского края новой, непредвиденной и неожиданной и притом крайне тяжелой повинностью, отрывавшей крестьян и мелких служилых людей от домов и хозяйства. Не от хорошей жизни работные люди и плотники, крестьяне, казаки или городовой службы дети боярские с их малолетними недорослями стремились бежать домой. На повальное бегство рабочих неумолчно жаловались руководители дела; а между тем, сами же руководители содействовали бегству рабочих, за взятки отпуская их домой.

Документальное тому подтверждение содержится в материалах, дошедших до нашего времени с Петровской эпохи [3];

5. На уровне взаимоотношений русских и иностранцев. Об этом свидетельствует наглядный случай: весной 1700 г. от коротоякского воеводы Дмитрия Воейкова на Адмиралтейский двор в Воронеж поступила челобитная, в которой местный администратор информировал «адмиралтейца» о том, что 10 марта 1700 г. перед воеводской канцелярией – приказной избой – к нему в Коротояк привезли тело мертвого солдата Петра Кзымова, его же сослуживцы, сказав при этом, что убийство произошло накануне, 9 марта, и обвиняли в произошедшем матросов и толмача (устный переводчик иностранной речи).

12 марта «адмиралтеец» Ф.М. Апраксин, выслушав поданную солдатом Белгородского полка на Адмиралтейском дворе отписку коротоякского воеводы, приказал «…толмача Ивашку Тимофеева и матросов Питера и Виллима с Коротояка взять на Воронеж на Адмиралтейский двор и в том убивстве допросить порознь…». Получив с воронежского Адмиралтейского двора указ от имени великого государя за приписью дьяка Н. Полунина, коротоякский воевода обязан был взять толмача и матросов, а также свидетелей, «на кого они укажут, которые с ними убили».

По словам толмача И. Тимофеева, появление пьяного солдата на постоялом дворе иноземцев не было случайностью: солдаты провоцировали иноземцев на ответные действия, которые неминуемо должны были привести к конфликту. Вскоре произошла драка между матросами-иноземцами и солдатами-русскими. Следствием применения оружия иностранцами, помимо устрашения и самообороны, стало убийство: «а на том месте остался солдат битой лежит на земле в крови».

Развязка наступила 10 мая 1700 г., когда «адмиралтеец» Ф.М. Апраксин вынес приговор иноземцам-матросам и толмачу «за их воровство, …учинить им жестокое наказание: бить кнутом нещадно, и солдат и матросов в Азов на каторгу на год…» [4].

Таким образом, скопление большого количества людей – крестьян, посадских, солдат, иноземцев (иностранцев) и прочих категорий – на территории Воронежского края в 1697 – 1700 гг., привлеченных для нужд кораблестроения, неизбежно приводило к возникновению конфликтов между ними. Нередкими и, зачастую, весьма острыми, доходящими даже до убийства, были конфликты между русскими и иноземцами, вызванными разностью религии, ментальности, материальным положением и т.д. Несмотря на непростую обстановку, российские власти не делали никому поблажек и наказывали провинившихся по всей строгости закона Русского государства, что было справедливо как в отношении своих подданных, так и в отношении иностранцев, пребывавших на территории России.

Литература:

1. Богословский М.М. Петр I. Материалы для биографии: в 5 томах. Том 3. Стрелецкий розыск. Воронежское кораблестроение. Городская реформа 1699 г. Карловицкий конгресс. 1698-1699. М.: ЗАО Центрполиграф, 2007. С. 192-193.

2. Богословский М.М. Петр I. Материалы для биографии: в 5 томах. Том 3. Стрелецкий розыск. Воронежское кораблестроение. Городская реформа 1699 г. Карловицкий конгресс. 1698-1699. М.: ЗАО Центрполиграф, 2007. С. 183, 184.

3. Грамота Царя Петра Алексѣевича воеводѣ Димитрію Полонскому о розыскѣ работныхъ лѣдей, бѣжавшихъ отъ строенія адмиралтейскаго двора, распустившихъ многіе плоты на рѣкѣ Воронежѣ и о высылкѣ ихъ къ стольнику Григорію Грибоѣдову. Писана на Москвѣ, лѣта 7205-го, июля въ 12-й день // Воронежские Петровские акты, хранящиеся в архиве Воронежского губернского статистического комитета. Выпуск первый / Собирал и редактировал Ф. Яворский. Воронеж, 1872. С. 114-115.

4. Перегудов А.В. История конфликта русских солдат и иноземных матросов в Воронежском крае в 1700 г. – (http://www.oboznik.ru/?p=45005#more-45005).