Почему закрома Родины не для ее жителей? Государство не знает, куда деть триллион

Премьер Дмитрий Медведев в своей телевизионном интервью с радостью всем нам рассказал, что профицит бюджета в России превысил 1,48 трлн рублей, а в Фонде национального благосостояния накоплено почти 8 трлн рублей, объем международных (золотовалютных) резервов перевалил за $ 540 млрд. Это он рассказал всем нам, большинство из которых реально за чертой бедности. Так почему тогда совсем недавно он говорил: «Денег нет, но вы держитесь!» Так есть все же деньги или они не про нашу честь?

На рубеже годов

Пессимистичные настроения овладевают населением. На рубеже 2019 и 2020 годов некоторые даже высказывают мысль, что боятся нового года – ведь ждут очередного «сюрприза» от властей в виде отнимания последних копеек. Уже и налог подняли, и пенсию отодвинули. И не увеличили пенсию, как обещали, да и цены сдерживать некому, а индексация проходит незаметно на фоне растущей стоимости даже необходимых продуктов и так далее. Даже Росстат уже не в силах скрывать, что реальные доходы населения падают уже 6-й год подряд. Так чего еще ждать от нашего богатого и с профицитом в полтора триллиона рублей государства? И почему эти средства лежат у властей в «загашнике».

Если деньги не тратят, значит, готовятся к худшему

Первая мысль такой экономии на своих людях государством – это просто власти копят – значит, готовятся к худшему, к кризису, например. Опять же логики в этом маловато – вы дайте деньги людям. Тогда и потребительский спрос увеличится, и торговля пойдет, и экономика вздохнет. А что может купить неплатежеспособное население? Да ничего. Так откуда взяться расцвету предпринимательства и бизнеса в стране, если покупателей практически не остается.

Хотя по ранее утвержденной Минфином норме, после того как объем ликвидных средств ФНБ достигнет 7% ВВП, а сейчас 40% (!), то излишки можно направлять на инвестиции. Рубеж уже превышен почти в 5,5 раз, и пора бы правительству направить «лишний» триллион по назначению. Но такого не происходит.

«Власти готовятся к мировому кризису, продолжая создавать «заначку» и не афишируя это, — убежден директор Института стратегического анализа ФБК** Игорь Николаев. — Глобальная экономика замедляется все более явственно. Что же, резон есть, но можно идти по другому пути: не копить, а инвестировать в национальную экономику, чем планомерно занимался Китай. В результате там во время рецессии 2008–2009 годов темпы роста ВВП лишь снизились с 10% до 7%, тогда как другие страны ушли в минус».

Конечно, некий «ожог» от событий 2008–2009 годов у государства остался, согласен ведущий эксперт Института современного развития Никита Масленников. По его данным, Россия, стремясь поддержать курс рубля, потеряла тогда $200–220 млрд своих золотовалютных резервов. Ну а потом были геополитический ураган 2014 года и санкции Запада, породившие у наших чиновников перманентный страх насчет их ужесточения. В 2017-м, когда в США возник законопроект о запрете на операции с госдолгом РФ, в Москве вновь «задергались», опасаясь наихудшего сценария. Еще одним звеном в этой цепи тревог и рисков оказалась нарастающая в мировой экономике неопределенность.

«У меня стойкое ощущение, что человечество плавно сползает в очередную рецессию. Плюс никто не отменял цикличности глобальных кризисов: c момента окончания последнего минуло уже почти десять лет», — предупреждает Масленников.

Как бы эффективно вложить триллиончик?

Именно этот вопрос, по мнению экспертов, волнует власти. Конечно, можно его вложить во внешние выгодные проекты. Допустим, построить в Египте АЭС и затем получать с нее прибыль. А можно, как предложил глава Минэкономразвития Максим Орешкин - направлять средства ФНБ на государственные экспортные кредиты. А председатель ВЭБ Игорь Шувалов высказал идею направить средства на благоустройство около ста российских городов. А вот ЦБ, опасаясь роста инфляции, выступает за то, чтобы воздержаться от трат в принципе и увеличить порог с 7% ВВП. Международный валютный фонд в свою очередь советует Москве инвестировать «излишки» в высококачественные иностранные активы, чтобы оградить экономику от волатильности цен на нефть.

Рассматривается все, кроме людей, чьи заработки и пенсии давно требуют пересмотра. «Конечно, государство могло бы больше тратить на образование и здравоохранение, — полагает заместитель руководителя Информационно-аналитического центра «Альпари» Наталья Мильчакова. — Если говорить о последнем, на него ежегодно расходуется 5,3% ВВП, тогда как в Швеции — 12,5%. Думаю, 7–8% от ВВП (порядка 8–9 трлн рублей) можно отдавать на здравоохранение без напряжения, если только среднегодовые цены на нефть не упадут ниже $60».

Так зачем нам такой профицит?

В целом российские финансовые власти по многим позициям (за счет увеличения пенсионного возраста, НДС, НДПИ и налогов на прибыль) наращивают доходы бюджета и в то же время сокращают социальные расходы. Однако все эти меры никак не тянут на роль устойчивого драйвера экономического роста. Если Россия продолжит накапливать резервы, то оно не продвинется в решении самых острых социально-экономических проблем, таких как бедность и снижение покупательной способности граждан.

Вероятно, Россия единственная страна в мире, которая, пребывая в стагнации, сводит бюджет с профицитом на следующие три года, говорит заведующий лабораторией финансовых исследований Института экономической политики им. Гайдара Алексей Ведев. «Профицит по-народному означает, что государство забирает из экономики больше денег, чем дает ей. Во всем мире стремятся проводить через бюджет некую стимулирующую политику, у нас же налицо обратный процесс. Шаги предпринимаются настолько инерционные, что нет сомнений: стагнация сохранится и в 2020 году», — считает эксперт.

Распечатают фонды и сами все потратят

Такие непонятные траты закромов и золотовалютных запасов страны уже были в 2008–2009 годах, хотя тогда России еще крупно повезло, поскольку острая фаза рецессии продлилась всего полгода. Фонд национального благосостояния опустошили за считаные месяцы. А люди богаче от этого никак не стали. Неужели сценарий повторится?

Хотя все и мировые, и российские экономисты в голос твердят, что подлинной защитой от любых кризисов и падений может быть только хорошо работающая экономика, чье самочувствие не зависит исключительно от ценовой конъюнктуры на внешних сырьевых рынках.

А если взять – да поделить?

Старший аналитик «Финам» Сергей Дроздов посчитал, что будет, если профицитные деньги поделить на россиян - на все 145 миллионов жителей страны. Тогда на каждого придется тысяч по пятьдесят пять. Если же направить «избыточный» триллион рублей из ФНБ на инфраструктурные проекты, это даст лишь сиюминутный эффект. Плюс, как водится, основным бенефициаром будет узкий круг «доверенных получателей», у которых опять осядут средства в карманах, а крайних не найдут.

Кстати, созданный 1 февраля 2008 года Фонд национального благосостояния изначально задумывался как часть механизма пенсионного обеспечения граждан. Но в 2008–2009 годах часть денег была потрачена на антикризисную помощь банкам, другая же инвестирована в модернизацию Транссиба и БАМа, в строительство атомной станции в Финляндии. А в 2013-м ФНБ стал заложником большой геополитической игры: резервы ушли на покупку украинских еврооблигаций на сумму $3 млрд.

Одним словом, все деньги теряются во властных коридорах, а до тех, кто создает своим трудом эту финансовую подушку безопасности они не доходят.

А доктор экономических наук Владислав Иноземцев о такой жадности или практичности государства высказался просто и понятно: «Российское государство не делится с населением деньгами просто потому, что такова его природа. В государстве утвердились самые примитивные способы перераспределения ресурсов, включая природную ренту. В нем фактически убито низовое частное предпринимательство, способное подхлестывать рост ВВП. Оно плодит проекты, основная цель которых — присвоение «особо приближенными» лицами львиной доли выделяемых из бюджета средств. А когда у него интересуются, куда уходят деньги миллионов налогоплательщиков, оно либо отмалчивается, либо отвечает в духе вора-карманника Кирпича из киноленты «Место встречи изменить нельзя»: «Кошелек, кошелек, какой кошелек?»