Государственно-правовое регулирование имущественных прав Русской Православной Церкви в 1917–1918 г.

Правовому регулированию имущественных прав Православной Церкви в советский период посвящена обширная литература, но за пределами исследования остается то обстоятельство, что к началу XX в. Церковь обладала развитой внутренней нормативно-юридической системой – каноническим (церковным) правом, регламентировавшим также и имущественные вопросы [1].

Собственно, юридический режим церковного имущества (т.е. определенная комбинация дозволений, запретов и позитивных обязываний в отношении владения, пользования и распоряжения им) складывается на пересечении двух нормативных массивов: канонического и светского права.

Отношения между Церковью и государством по поводу церковного имущества всегда складывались сложно. Тем не менее, до 1917 г. у Церкви не изымалось и не уничтожалось сугубо сакральное имущество (храмы, священные сосуды, иконы, колокола и т.д.), а Советская власть нарушила это хрупкое равновесие.

Первым законодательным актом, определившим новый статус религиозных организаций в России, явился Декрет Совета Народных Комиссаров «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви», изданный 23 января 1918 г. В п. 3 Декрета говорилось: «Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповедованием какой бы то ни было веры или неисповедыванием никакой веры, отменяются». При этом п. п. 12-13 Декрета, противореча его же п. 3, жестко провозглашают: «Никакие церковные или религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют... Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием» [2].

Таким образом, декларируя равенство граждан в отношении исповедования или неисповедования религии, Декрет одновременно лишил религиозные организации прав юридического лица и права собственности. Здесь налицо внутреннее логическое противоречие принятого закона, а также несоблюдение провозглашенных принципов о свободе совести, потому что понятие свободы совести должно включать в себя право граждан жить по предписываемым религией правилам, в том числе касающимся вопросов собственности и сакрального имущества [3].

Церковь быстро отреагировала на издание Декрета «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Священный Собор Российской Православной Церкви как высший орган церковного управления принял Постановление от 25 января 1918 г., со ссылкой на канонические правила, гласящее, что принятый Декрет представляет собой «злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви... всякое участие... в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары вплоть до отлучения от Церкви». Церковь, опираясь на внутренние нормативные акты, определила, что исполнение Декрета противоречит церковным установлениям настолько, что одновременное исполнение Декрета и членство в Церкви невозможно [4]. Возникшая коллизия церковного и светского права не только вскрыла юридические противоречия принятого Декрета, но и выявила определенный дефект в строящейся государственно-правовой системе советской России.

Наркомат юстиции 24 августа 1918 г. издал Постановление о порядке проведения в жизнь Декрета «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви», которым у религиозных обществ отбиралось имущество, не носящее сакрального характера [5]. Церковь лишалась материальной базы.

Правда, следует заметить, что на фоне жесткой государственной регламентации, направленной на изъятие церковной собственности, нормы канонического права в отношении имущества Церкви оставались неизменными. Церковное (каноническое) право, выделяя в отдельный институт отношения по поводу церковного имущества, сводит его не к меркантильному собственническому мотиву, а наделяет этот институт особым статусом сакральности, предусматривая, например, не только неприкосновенность церковного имущества, но и регламентирует такие мелкие подробности в отношении его, как способы уничтожения ветхих сакральных ценностей.

Так, по церковным канонам даже епископ, обладающий полнотой церковной власти в пределах епархии, не имеет права продавать или отдавать церковное имущество.

Налицо юридическая коллизия между церковным и советским правом, проявляющаяся не просто в расхождении отдельных норм, но в глубинном противоречии самих первопринципов, на которых основаны названные регулятивные системы, а также в правосознании, служащем идеальным источником правовых норм [6].

В общем же, в рассматриваемый нами период (1917 – 1918 гг.) соотношение позиций церковного и светского права по поводу режима церковного имущества можно охарактеризовать как систему юридических коллизий, пронизывающих как нормативные (объективное право), так и квазинормативные (правосознание) элементы.

Анализ советского законодательства в его соотношении с каноническим правом делает очевидным, что посягательство на сакральную собственность Церкви не только ущемляет ее права как религиозной организации, но и нарушает религиозную свободу личности. Например, использование предметов церковной утвари не в богослужебных целях для православного человека является таким же кощунством, как разрушение храма или уничтожение икон. То есть для религиозного сознания изъятие из богослужебной жизни Церкви или нецелевое использование сакрального имущества является таким же нарушением свободы совести, как запрет на совершение религиозных обрядов или на исполнение других предписываемых данной религией действий.

Другая причина коллизий в том, что декреты Советской власти об отделении Церкви от государства и об изъятии церковных ценностей, последующие законодательные акты в сфере взаимоотношений Церкви и государства, декларируя свободу совести, на самом деле ущемили интересы и религиозных организаций, отняв у них право пользоваться собственностью, и граждан, нарушив их права на исповедание своих религиозных убеждений [7].

Необходимо также добавить, что в светском государстве, особенно в таком, где Церковь декретарно отделена от государства, церковные каноны не имеют юридической силы. Однако в области церковного (канонического) права имеется возможность гармоничного сочетания светского и церковного законодательства. Церковно-правовые акты Русской Православной Церкви после 1917 г. не были обязательны для государства, тем не менее, оставались обязательными для членов Церкви.

Литература:

1. Цыпин В. Курс церковного права. – Клин: Христианская жизнь, 2002. – С. 591.

2. Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью. Книга 1 и 2 / Сост. Г. Штриккер. – М.: «Пропилеи», 1995. – Книга 1. – С. 113, 115.

3. Гаранова Е.П., Кискин Е.В. Правовой режим церковного имущества: межсистемные коллизии канонического и светского права (1917 – 1929 годы) // История государства и права. – 2007. – № 20. – С. 20.

4. Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью. Книга 1 и 2 / Сост. Г. Штриккер. – М.: «Пропилеи», 1995. – Книга 1. – С. 115.

5. См.: Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью. Книга 1 и 2 / Сост. Г. Штриккер. – М.: «Пропилеи», 1995. – Книга 1. – С. 128-131.

6. Гаранова Е.П., Кискин Е.В. Правовой режим церковного имущества: межсистемные коллизии канонического и светского права (1917 – 1929 годы) // История государства и права. – 2007. – № 20. – С. 20-21.

7. Гаранова Е.П., Кискин Е.В. Правовой режим церковного имущества: межсистемные коллизии канонического и светского права (1917 – 1929 годы) // История государства и права. – 2007. – № 20. – С. 21.