Во время химиотерапии медсестра вместо лекарства, ставила больному физраствор, а лекарство продавала

https://echo.msk.ru/programs/code/2745150-echo/

И страшной особенностью этой новой партии было то, что это были не те растворы, которые пациент покупал себе сам, а это были растворы, которые ему должна была капать во время химиотерапии медсестра. То есть вместо того, чтобы капать в больнице пациенту капельницу с лекарством, медсестра ставила ему физраствор или недоливала, тем самым добивая пациентов. А разницу она продавала. И хотя в этой схеме никаких врачей оперативники не заметили, я, по-прежнему задаю себе вопрос: как же могли онкологи не видеть, что препарат не действует.

Я расскажу еще об одной схеме, которая была как раз грохнута в Москве в феврале этого года. Там как раз в деле фигурировали два врача-онколога. И по словам Аникеева схема там была относительно гуманной, потому что там выписывали человеку отечественный бесплатный препарат по льготной программе. Потом врач, оценив благосостояние, говорил: «Слушайте, вам тут бесплатно выписали российский препарат, но, честно говоря, он вам не очень поможет, так что, если у вас деньги есть, идите в аптеку и купите швейцарский. Естественно, пациент шел и покупал себе швейцарский препарат. А по его рецепту лекарство похищали и перепродавали. И, собственно, к этому времени рынок черной фармы уже стал худеть. Но украденные препараты стали уходить в Украину и страны СНГ.

И даже как единичная история все эти аресты впечатляют. Но в том-то и дело, что это не единичные случаи, это гигантский рынок, который действует через наличку бюджета, выделяемого на покупку льготных лекарств государством, и не может работать без ведома врачей и медсестер.

Я продолжаю свой рассказ про черную фарму, то есть про целую систему сетевого маркетинга, при которой есть целая сеть врачей и чиновников, которые выписывают фальшивые рецепты или недоливают больным растворы. Это делается ни раз, ни добрый вечер и не три, это делается систематически. Объем украденных лекарств такие, что люди, которые их аккумулируют, выигрывают тендеры. То есть, не имея собственного производства, никаких лицензий, никаких патентов, ничего. Просто из тонкого воздуха берется в товарных количествах препарат, за который уже один раз заплатило государство, и за него еще раз получают деньги. При этом иногда убивают того пациента, у которого препарат украли первый раз, а иногда, собственно, и второго, потому что препарат потерял годность.

Вы скажете: А как же наше государство? Вот у нас бешеный принтер принимает эти безумные законы, что если ты интересуешься политикой, то ты иноагент. Может, ребята, вы займетесь историей о том, как вы продаете льготные лекарства, а на самом деле вы убиваете какую-то очень значительную часть пациентов.

Вот у нас пластиковый стаканчик в омоновца бросить нельзя — а черная фарма у нас существует. Как государство, которое называет себя сильным, допустило, чтобы в стране существовал целый рынок, который убивает люди и обессмысливает саму процедуру лечения в России?

Потому что, если честно, когда я узнала об этом рынке, я подумала: Боже мой! В принципе, это значит, что в России лечиться нельзя, потому что если ты делаешь химиотерапию, откуда ты знаешь, долили тебе или недолили препарат, это полноценный препарат или просроченный. Да даже сын пришел в аптеку и купил за свои деньги швейцарский препарат, откуда ты знаешь, что это не просроченное лекарство с датой, перебитой на квартире какого-нибудь Войтовича?

И более того, этот рынок существует за бюджетные деньги. Я стала спрашивать Аникеева: «А как же? У нас же всё это самое.. вот ОБЭП.». И мне отвечают: «Ну, чего ОБЭП? Вот вы, допустим, пришли со своим лекарством на конкурс. Вы настоящий производитель. У вас выигрывает ООО «Ромашка». И ОБЭП приходит в ООО «Ромашка» и говорит: «А откуда у вас лекарства, которые вы собираетесь поставлять?» И те говорят: «Мы купили у «Рогов и копыт». И ОБЭП говорит: «Этого не может быть, потому что мы ездили в «Рога и копыта», и там нет офиса. Там пустая табуретка стоит». А вам отвечают: «Мы ничего не знаем, нам привезли, поставили, у нас отсрочка о оплате 185 дней».

Вы представляете себе весь объем этого ужаса: медсестра день за днем, раз за разом, пациента за пациентом… убивает людей, вводя им вместо препарата черт знает что, чтобы получить за препарат деньги. И из денег, выжатых из трупов формируются товарные партии, которые выигрывают тендеры.

Это просто история про то, как то самое государство, которое принимает бешеным принтером эти самые законы, оно не работает в том, что касается обеспечения жизни граждан. Потому что в США тоже время от времени случаются скандалы с бесплатными рецептами. Какой-нибудь предприимчивый врач — может быть, это русский, может быть, это пакистанец — садится в тюрьму. Ну, это делает один врач, два, ну сеточка какая-то. Это не превращается в гигантский рынок. Это не превращается с систему сетевого маркетинга.

Потому что представляете, это же как продажа наркотиков только наоборот. Государство не знает, где продают наркотики, а наркоман всегда знает, где взять. И точно так же сестра, которая это ставит, она знает, кому это отнести. Вот в сложных обществах должно быть государство, но оно должно существовать не затем, чтобы объявлять НКО иноагентами.