Заниматься «лечением» средней школы никто не собирается. Энтузиасты передовых технологий навязывают ей прогрессивные, но разрушительные по сути своей тренды. А находящаяся под влиянием авангардистов от образования власть тратит усилия и средства на косметические меры (строительство новых школ, закупку оборудования и прочее), которые при всей их несомненной важности играют роль ширмы, скрывающей от публики медленно умирающую российскую школу.
Существующие именно для того, чтобы решать проблемы среднего образования, государственные органы – Министерство просвещения, Рособрнадзор и местные департаменты образования – настолько свыклись с ролью сиделок при находящемся в коме пациенте, что не только не пытаются поставить диагноз и назначить комплексное лечение, но и скрывают информацию о его состоянии.
По оценке экспертов, занимающихся ситуацией в среднем образовании, количество незанятых вакансий достигает 30–50 процентов. Понять, какое их количество замещается за счёт избыточной нагрузки на других учителей, а сколько классов вообще лишено возможности изучения соответствующих предметов, практически невозможно.
Есть поток разрозненной информации: «В Москве ведётся 99 процентов уроков химии», «В одной из школ Алтая уже семь месяцев нет учителя физики», «Ребёнок пошёл первый раз в первый класс, а в классе нет учителя» и тому подобное. Как обстоят дела в соседних школах (лучше, так же или ещё хуже), неизвестно.
Нет данных о том, какой процент выпускников сдают в ходе ЕГЭ тот или иной необязательный предмет, сколько из них поступают в профильные вузы.
В интернете полно роликов, свидетельствующих о вопиющей необразованности молодых людей, но объективных данных, позволяющих судить о качестве школьного образования, нет.
Системное унижение учителей началось в 90-х. Главными факторами были оскорбительно низкие зарплаты и периодические стычки с издёрганными жизнью родителями, которые внезапно обнаружили, что место старого лозунга «знание – сила» заняли меркантильные соображения. В результате утраты иллюзий был сделан вывод о бессмысленности образования («вот мы учились-учились и стали нищими») и требования «оставить детей в покое».
Это привело к распаду сформированного в советское время союза семьи и школы, который обеспечивал системное воздействие на подрастающее поколение.
Считывая негативное отношение родителей к учителям и презирая их за нищету, некоторые школьники начали вести себя всё более разнузданно и агрессивно.
С появлением мобильных телефонов с видеокамерами учителя лишились возможности даже прикрикнуть на нарушителя порядка, а отдельные случаи нервных срывов с «непедагогическим» поведением давали повод для усиления давления вплоть до откровенной травли (или, как теперь говорят, буллинга) учителей со стороны школьников при поддержке защищающих их права родителей.
В процессе оптимизации системы образования появились новые факторы невротизации педагогического сословия: бесконечные курсы повышения квалификации, переаттестации даже для заслуженных учителей, разросшаяся отчётность, электронные дневники, единые требования к ведению уроков, необходимость придумывать для каждой учебной темы набор навыков и компетенций, которыми якобы овладели ученики. За исполнением всех этих формальных и бесполезных требований пристально следят директора учебных комплексов, районные департаменты образования и Рособрнадзор.
Расширение полномочий руководства школ, от которого зависит распределение ставок и премиального фонда, негативно сказалось на обстановке во многих педагогических коллективах: уставшие от хронического безденежья учителя плетут интриги и заискивают перед директорами, а тех, кто ведёт себя самостоятельно, руководители лишают дополнительных ставок, премий или вынуждают уволиться.
Нормально работать в обстановке давления со стороны учеников, родителей, руководства и проверяющих инстанций крайне сложно.
При этом далеко не все учителя обладают необходимыми компетенциями. Среди молодых преподавателей можно встретить словесников, не дочитавших «Войну и мир», или математиков, не способных решить задачу из учебника.
