Главный редактор «Вокруг ТВ» Илона Егиазарова рассказывает о своих встречах с музыкантом.
"...У журналистов есть список звезд, к которым лучше даже не подступать. Резкие, способные на любую выходку, тяжелые собеседники… О Градском тоже ходили такие слухи – еще бы: человек, придумавший слово «журналюги», открыто критикующий нашего брата и, казалось, искренне нас ненавидящий… Но много лет назад я все-таки решилась взяться за эту неприступную крепость – молодая была, отчаянная. Шла к нему на интервью в квартиру, располагающуюся в доме Елисеевского магазина, с охапкой мелких желтых роз. Он открыл дверь, и я ему выпалила: «Мужчинам цветы не дарят, но вы артист…И еще… я вас боюсь».
А он неожиданно:
«Очень люблю желтые розы. А то, что я страшен — это часть легенды» —
и повел на кухню. Огромная, уставленная тяжелой резной темной мебелью, она очень подходила этому большому человеку в черной одежде. Он по-хозяйски сновал, подрезал цветы, ставил их в вазу, открывал баночки с вареньем. Думала ли я когда-нибудь, что «страшный Градский» будет накладывать мне в розетку свое фирменно вишневое и подливать ароматный чай?
Я осмелела и спросила: «Александр Борисович, а правду говорят, что вы, проверяя микрофоны перед концертом, говорите: «Раз, раз, раз… я гений, я гений»? Он опешил: «Ну, было когда-то, но так, чтобы перед каждым концертом – нет».
А дальше пошел очень откровенный, искренний разговор – о природе гениального, о том, что если вы умеете делать то, что никто не делал до вас – значит вы гений. При этом Градский оперировал категориями съестными (время было обеденное): «Кто-то же изобрел пиво? Кто-то открыл картошку? Кто-то же додумался ее пожарить? Все они были гениями. Поэтому, если я умею петь в трехоктавном диапазоне, а до меня этого не делали, у меня есть все основания поставить здесь галочку»…
Вспылил за время интервью лишь однажды, когда я сказала: «Вы — рокеры — предали поколение, научили нас жить по принципам, ненавидеть мещан, рвачей и приспособленцев, а сами на «мерседесы» взгромоздились». —
«Да, можно хорошо жить и не быть негодяеем, — горячился Градский. — Самая идиотская русская пословица — это про то, что праведным трудом не наживешь каменных палат. К чему она придумана, кем? Либо алкоголиком и лентяем, либо хитрожопым властителем...»
В споре ему не было равных, он, конечно, был интеллектуалом, эрудитом, интересующимся всем — и политикой, и экономикой, и литературой. В проект всей своей жизни — рок-оперу «Мастер и Маргарита», которую создавал 30 лет, с того самого момента, когда прочитал роман, он вложил столько мыслей, собственной философии. И как же он горько говорил о том, что понимает: публика не воспримет главный его труд.
Его отношения с собственным голосом были… товарищеские. То есть он не носился с ним, не кутался в шарфы, не разговаривал с ним: «Ну как ты, еще жив»?, но при этом никогда, например, не нагружал связки испытаниями контрастной температурой.
«Виски со льдом и сразу горячий чай – вот этого нельзя, а по отдельности можно», — смеялся он.
Он вообще был веселым человеком — когда снимал этот защитный панцирь, сыпал забавными историями. О том, как, например, выставил из своей студии Андрея Кончаловского.
«Идет запись, и вдруг посреди самого напряженного момента вваливается Кончаловский, дверью заскрипел, ну, я его и выгнал. Он сел в аппаратной и сказал: «Этого парня я и буду снимать в кино, у него очень выразительные голубые глаза. А у меня глаза зеленые. А потом я повернулся профилем, и Андрей ахнул: «Ну нет, такой длинный нос мне никто не утвердит»…
Рассказывая, Градский смеялся, как ребенок, он и потом, когда визировал наше с ним интервью, ничего не поправил, лишь расставлял слова в скобках: «смеется», «хохочет»… История с Кончаловским тогда закончилась тем, что Александр Борисович написал музыку к фильму «Романс о влюбленных». Вроде Андрей Сергеевич спросил Александра, сможет ли, а тот снова ответил: «Конечно, я же гений». Это кино стало гимном поколения, актеров Евгения Киндинова, Елену Кореневу зритель и узнал, и запомнил оттуда – во многом благодаря яростным композициям, которые сам и исполнял композитор. А было Градскому тогда всего 23 года.
Мы записывали потом с Александром Борисовичем несколько бесед – перед каждым его юбилеем. Однажды спросила его, как не снесло крышу-то в столь юные годы. Ведь сразу после выхода фильма он купил себе «Жигули» — аж за 7,5 тысяч рублей. Да и гастроли его группы «Скоморохи» приносили громадные деньги, которые коллектив хранил в… диване Градского, поскольку все доверяли ему и были уверены в честности. Целый диван смятых трешек, пятерок, десяток! На вопрос о «крыше» ответил искренне:
«Снесло. Выходил в десятитысячный зал – и он замирал, когда я говорил: «Молчать!». Вот это была реальная власть над людьми. Музыкальная, интеллектуальная власть, я несколько раз ее проверял. Понравилось. Но я быстро с этим завязал. Потому что понял: приемчик-то ужасный, и люди возненавидят тебя за это в конце концов».
Люди его полюбили. За верность року. За оперное пение: он выступал в Большом театре, пел в «Золотом петушке», а дирижировал сам Евгений Светланов. Однажды Градского вызвали вне графика – спеть эти оперно-спортивные (такие вокально трудные) номера перед австрийским послом. Он сказал, что накануне выпил пиво и на сцену не выйдет. И не вышел. Был жуткий скандал и его перестали приглашать в Большой.
«Если человек достоин того, чтобы его послали, я пошлю», – говорил он спустя годы. И ведь посылал. Трудный характер, принципиальный, вспыльчивый – но при этом сколько в нем было мягкости и нежности к тем, кого любил и ценил.
Об Александре Пахмутове и Николае Добронравове говорил с пиететом и, когда в позапрошлом году в том же Большом театре Александра Николаевна праздновала свой юбилей, приехал – несмотря на нездоровье. И спел свою коронную «Как молоды мы были». Кажется, весь зал внутренне сжался, когда 70-летний, очень нездоровый Градский дошел до фирменных высоких нот – но он так старательно все сделал, так профессионально… Зал взорвался аплодисментами.
Что еще обращало внимание – его отношения с женщинами и детьми. О женах – только хорошее. «Брак с Настей Вертинской не был браком, не было там семьи. Но она была такой красавицей, как не влюбиться?». Потом долгие отношения с Ольгой, которая родила ему безумно любимых дочь Машу и сына Даниила. Потом – отношения с моделью Мариной, с которой познакомился на улице и которая родила ему двоих сыновей, младшему сейчас три. Помню, сидим с Александром Борисовичем на кухне, открывается дверь, входит прелестное заспанное существо. Спрашиваю шепотом: «Это ваша подруга?». Он заходится в хохоте: «Машка, видишь, как я хорошо выгляжу, журналист подумала, что ты моя подруга». Дочь мгновенно «вернула пас»: «Ага, или я так плохо выгляжу».
И Маша, и Даниил принимали участие в «Голосе» — вокальном конкурсе Первого канала, открывшем зрителю Градского заново. Было видно, как он гордится своими детьми. А что касается самого Александра Борисовича… Его профессиональные комментарии в этом шоу и поражали, и смешили. Особенно, когда он, сидя спиной, говорил Пелагее о возрасте и национальности конкурсанта. Его перепалки и троллинг молодых коллег по судейству придавали программе интригу. То, что Градский, Агутин, Билан и Пелагея являлись золотым составом «Голоса» — это абсолютная правда, и роль Александра Борисовича в этой истории была главная. Никогда не забуду эпизода, когда на сцену шоу вышла слепая девушка. И Градский заплакал. И сказал, что услышал в этом голосе столько боли!
В последние годы его суровый характер смягчился. Он часто давал волю чувствам – особенно, если слышал что-то музыкально поразительное. Вот и в последнем выпуске «Голоса», услышав дуэт, подготовленный Пелагеей, расчувствовался. Он, конечно, понимал, что сильно болен и что уходит, но не сознавался в этом.
Его привозили в Останкино в инвалидной коляске, но зритель не должен был видеть его мук. Стареющие львы, вожаки стаи, бросаются в драку первыми – чтобы никто не заметил, как слабеет хватка. Вот и он бросался на музыкальную амбразуру с присущей ему неистовостью — прогнал в недавнем выпуске шоу «Голос» конкурсантку за то, что исказила песню Аркадия Островского. Сражался за чистоту жанра, нес высоко знамя искусства, как бы пафосно это не звучало.
Однажды я его спросила, как жить в сегодняшние непростые времена, как примириться с глупостью и несправедливостью мира. Он ответил:
«А я ведь отъехал давным давно. К себе в квартиру. Я сам в себя эмигрировал. И прекрасно тут себя чувствую. Иногда вылезаю из норы: как вы тут без меня, вроде обходитесь пока? Ну ладно, привет! И снова в подпол»…
Шоу «Голос» еще какое-то время будет выходить в эфир с вашим, Александр Борисович, участием – выпуски были записаны заранее, и это будет душераздирающее зрелище. А потом мы останемся без вас, совсем, и будет трудно. Но вы ведь будете «вылезать из норы» и приглядывать? Не из подпола, а сверху?"
источник>
