“Стране нужны были клоуны”
Часть вторая
К 100 летию Никулина.
Он рассказывает:
— Одно упоминание о цирке уже людям приятно! Скажешь им: “Я из цирка” — улыбаются. И это даже когда я не был еще известным клоуном! Это гораздо лучше, чем сказать — “Я работаю на кладбище”. Или в ОБХСС.
А рассмешить — это трудно. Вот представьте, выходит клоун, а публика не смеется. Такое бывало со мной! Когда не так выходил, не с тем настроением, не так двигался, не то говорил, не так пел. А вот однажды запел, голос сорвался — смеются. Ага! Я это беру на вооружение. Или придумал выходить с авоськой (молодые уж не помнят) — тоже смеялись. С чекушкой — смеялись. Так постепенно, по крупицам выуживал смех у публики.
Не скрою, в школе все меня приглашали на дни рождения, потому что знали, что я всех буду смешить. Розыгрыши, рассказы, игры какие-то. Я всегда испытывал радость от того, что люди смеялись. Наука доказала: если в больницу запускать клоунов, дети выздоравливают быстрее. Про это я не рассказываю — это я не придумываю, это научный факт.
— Может, вам потому удается смешить людей, что вы экстрасенс?
— Нет. С экстрасенсами я встречался, они отметили мою хорошую ауру и доброту, но и отсутствие у меня экстрасенсорных способностей тоже.
— Анекдоты в вашей жизни. Похоже, это вы вызвали моду на их коллекционирование и публикацию сборников… Клоунада — это ведь что? Материализация анекдота?
— Да, да, конечно. Комедия ситуаций и положений. А к анекдотам меня приучил отец. Он часто встречался с артистами эстрады — он ведь писал для них — и приносил с этих встреч анекдоты. Я каждый раз ждал с нетерпением, когда он вернется и начнет рассказывать…
У отца была особая клеенчатая тетрадь с анекдотами, еще с гимназических времен, с ятями. Мне было лет двенадцать, когда я впервые ее раскрыл… Некоторые анекдоты были зашифрованы. Отец сказал, что будет мне их рассказывать постепенно.
Он передал мне секрет, как рассказывать анекдоты.
— Так скажите же этот секрет!
— К слову. К месту надо рассказывать. Тогда любой анекдот выигрывает.
— А-а… А я-то думал…
— То, что я люблю анекдоты, юмор, это не случайно, это связно с тем, что стал клоуном. Я всегда любил рассказывать анекдоты, смешные истории. Когда я заставлял людей смеяться, то чувствовал, что делаю полезное дело. “Вызвать смех — гордость для меня”.
А если меня кто-то рассмешит, для меня человек становится богом. Как Райкин, Хенкин, Чаплин. “Огни большого города” я десятки раз ходил смотреть.
Слава
— Наверное, самое страшное наказание — это когда человека сажают в одиночку. Я представлял себе таких людей, сидящих в Шлиссельбурге…
Для чего я живу, рассказываю истории, смеюсь? Для людей. Обожаю смотреть комедии в хорошей компании. Чтоб быть соучастником этого дела, смотреть, как люди реагируют. Они же заражают! Не надо смотреть фильм по ТВ — надо идти в кино. Люди настраивают вас, и вы все воспринимаете так, как нужно. Серьезный фильм — зал молчит, и это молчание вас тоже организует. А если по телевизору, то в самый драматический момент сюжета бабушка говорит: “Передайте мне соль, пожалуйста…”
— А помните, как вы в пятьдесят первом году восхищались телевидением? “Весь вечер никто ни о чем не говорил. Все смотрели телевизор. Это действительно чудо!”
— Так я ж ничего не говорю… Я счастлив, что могу посмотреть по ТВ футбольный матч. Тем более — сейчас невозможно смотреть на стадионе. Все узнают: “Никулин пришел!” Как забьют гол, встает публика и смотрит мне в лицо: как реагирую? И на пляже в Сочи — толпа собирается. Я снимаю штаны, кругом гомон: “Трусы-то, трусы, смотрите, в полоску!”
Но мне все же лучше, чем Магомаеву. Того однажды с пляжа пришлось увозить на лодке, когда поклонники начали рвать на части его одежду.
Характер
“Я же придерживался, как всегда, политики уклончивых ответов и откровенных споров старался избегать”, — написано в книге.
— Когда вышла знаменитая книга Карнеги, многие говорили, что там про подхалимов и для подхалимов. Но я там нашел много вещей, которые в свое время сам придумал и испытал. Как сделать, чтоб человек ко мне отнесся лучше, сказать что-то, чтоб человеку понравилось, расположить его к себе, где-то деликатно промолчать?
И большей частью я сам додумался! Это все ведь было и до Карнеги, он просто суммировал и обобщил.
Я, например, никогда не скажу, что фильм плохой или что реприза плохая. Зачем говорить: “Эта картина говно”? Я лучше скажу: “Мне не нравится”. Не люблю обижать людей!
Как-то Игорь Ильинский позвал его работать в Малый театр, с тем прицелом, чтоб передать некоторые свои роли. Никулин ему ответил: “Скажу вам откровенно, если бы это случилось лет десять назад, я пошел бы работать в театр с удовольствием. А начинать жизнь заново, когда тебе уже под сорок — вряд ли есть смысл”.
— Так у вас что ж, были сомнения, что цирк выбран правильно? И вы могли сменить амплуа?
— Нет, я это сказал, чтоб его не обидеть. Я очень хорошо знаю, что в театре я б ничего не сделал.
Личное
— А что ваши внуки? Они вас воспринимают как клоуна?
— Нет, они меня воспринимают как простого дедушку. Они маленькие и не могут себе представить, какой я был и какой стал.
— Здоровье позволяет выпивать?
— Позволяет, хотя сахар в крови и повышенный. Я люблю это дело. Не вино, не пиво — а водку. Получше — московского завода “Кристалл”. Я в нее верю.
Мы там ведь снимали сюжет, на “Кристалле”. С первого раза не вышло. Директор стол накрыл, посидели… Ну и не до съемок стало. Потом пришлось еще раз приезжать.
Вот, раз зашла речь, анекдот про выпивку. Милиционер спрашивает: “Мальчик, а твой отец самогонку варит?” — “Нет, не варит. Он ее сырую пьет”.
А закуску люблю самую простую. Селедочка, колбаса вареная (копченую не люблю). Вообще мое любимое блюдо — котлеты с макаронами. А из супов — лапша куриная, суп из потрохов.
К сожалению, столько людей ушло, с которыми мне было приятно встречаться и выпивать. Таких людей осталось очень и очень мало…
В последнее время я полюбил вот как проводить свободные вечера. Садимся с женой, устали, под выходной день, выпиваем вдвоем. Никто не мешает. Выпили по рюмке — и начинаем разговаривать. Что-то вспомнили. Кто-то пошутил. Кто-то позвонил. Обсуждаем. Смотрим вместе фильм какой-нибудь. Книги любим читать. Это удивительно… Вот это оказалось в теперешнем положении моем самое приятное…
Политика
Он был в КПСС. Клоун-коммунист — это же многообещающее противоречие. Как этого раньше никто не замечал? Можно придумывать анекдоты — и репризы, начинающиеся с ситуации: “Вступил как-то клоун в партию…” Или: “Приходит клоун на партсобрание…” Но — поздно уже, это сейчас не смешно.
— Я счастлив, что не стал депутатом! Может, и стал бы, не уйди я тогда в 89-м с предвыборного собрания. Мне стало обидно за Коротича, которого решили тогда провалить. Я сказал, что это нечестно, и ушел. И он тоже ушел. Теперь думаю: “Если б прошел, то что бы я там, в парламенте, делал? Зевал бы там, терял время?”
А то, что сегодня происходит, — разве может этому всему быть какое-то оправдание? Нет, не может. Не имели мы права доводить страну до того состояния, в котором она сейчас. А как газеты врут! В письмах больше правды. Я их много получаю, в основном — денег просят. Фронтовики спрашивают: “За что же воевали? Чтоб сейчас помирать с голоду?” И Чечню я не прощу нашим правителям, не прощу…
100 лет…
Идет фотосъемка Никулина с юбилейным тортом, со свечками. Сюжет степенный, серьезный, но я не могу удержаться от хохота. Потому что когда вблизи торта оказывается клоун, когда он с тортом тет-а-тет, лицом к лицу…
— Юрий Владимирович! Ну это же несправедливо, что клоун уходит от торта целым и невредимым! Вы сами разве не чувствуете неловкости?
Он оживляется и начинает рассказывать, как это должно выглядеть. В его воображении действие отклоняется от обычной схемы: движется человек, а торт неподвижен. Он дает раскадровку.
Клоун над тортом, наклоняется ниже, еще ниже, вот он уже в торте, и последний кадр (это он объясняет фотографу) — с кремом на удивленном клоунском лице… Фотограф делает стойку… Но Никулин, вместо того чтобы сыграть по придуманному им же сценарию, встает и одевается — ехать в цирковой интернат, служить примером для молодежи. Если б не эта вечная спешка… А с другой стороны, так он уже и не клоун, но — директор, пусть даже и цирка. И ему иногда приходится жертвовать смешным ради солидности.
На торте было, разумеется, 75 свечек.
— Я жду от медицины новых успехов — таких, чтоб можно было дожить до ста лет.
— До ста? У вас что, есть на двадцать пять лет расчерченный план?
— Нету плана. Просто — жить. Мне это интересно! А про возраст у меня любимый анекдот такой. Одесский. Две подруги встречаются, одна спрашивает: “Ну как поживаешь, старая блядь?” Вторая отвечает: “А при чем здесь возраст?” Вы же помните, анекдот надо рассказывать к слову… Ах да, вам же это публиковать… Как же быть? Вы знаете что… вместо “блядь” можете написать “курва”.
— Юрий Владимирович, вы извините, но мне кажется, что “курва” — это обидней, по смыслу неточно, да и как-то менее празднично… Так что с вашего позволения оставим “блядь”. И кстати, забыл вас спросить: в чем смысл жизни?
— Да если б я знал, разве б я с вами сейчас разговаривал?..
1996
Спасибо за публикацию