В такой же январский день ровно 30 лет назад вышел ельцинский указ о свободе торговли

В такой же январский день ровно 30 лет назад вышел ельцинский указ о свободе торговли, а по сути – о том, что утопающим в волнах отпущенных цен россиянам было делегировано право самостоятельного спасения. Конечно, то были времена не менее тревожные, чем сейчас, и даже ещё более сложные для выживания, но власть тогда всё-таки разрешала, а не запрещала, раскручивала гайки, а не закручивала.

В тот смутный и наивный исторический период поджала хвост даже всесильная бюрократия: ни тебе патентов на уличную торговлю, ни налогов с торговцев, ни таможенных сборов с челноков. Президентский указ от 29 января 1992 года разрешал гражданам торговать, а стало быть, и выживать «в любых удобных для них местах, за исключением проезжей части улиц, станций метрополитена и территорий, прилегающих к зданиям государственных органов власти и управления». Кто видел Россию той поры, тот помнит, как стихийные рынки возникали и приживались повсюду, даже у станций метро, несмотря на формальные ограничения. Сейчас то время называют лихими девяностыми, подразумевая хаос, отсутствие должных законов, засилье криминала и вообще такую вольницу, которая нынче невообразима.

Спору нет, переживающая великие потрясения страна жила зачастую без всяких правил, от голода и нужды всяк спасался как может, а если уже совсем не мог, то оставался вариант с покупкой сигарет по талонам и последующей перепродажей на ближайшем от магазина углу. Неразбериха с ценообразованием и доставшийся от прежнего строя дефицит порой творили чудеса: были товары, которые в российской глубинке стоили ещё как при социализме, а в Москве на толкучках шли уже по рыночной цене. Что уж говорить о братской Польше, которую отечественные челноки в начале 90-х годов существенно поддержали своими пусть и небольшими, но массовыми инвестициями в их товары, которые потом бойко продавались на развалах российских городов.

Тогда зарождалась глубокая межгосударственная интеграция не по принуждению, а по велению времени и по смекалке.

Челнокам досталась изрядная порция народных эпитетов. Как только их не называли: и мешочниками с сумками оккупанта, и торгашами-спекулянтами. Но именно они во многом формировали товарный баланс, восполняя нехватку вещей, продуктов и спиртного. Страна вдоволь напилась завозимого через польскую границу спирта «Рояль», который по сегодняшним меркам хоть и было совершенно невозможно употреблять внутрь, но который в ту холодную зиму согрел и утешил, а кого-то и отрезвил. Особой торгово-культурной площадкой тогда стал и столичный Старый Арбат со своим социальным феноменом, положивший начало своеобразному продвижению имиджа новой взбаламученной державы через продажу изумлённым иностранцам различных сувениров – от традиционных матрёшек до красных флагов из опустевших ленинских комнат.

Население частью ещё по привычке держалось за насиженные рабочие места с девальвированной зарплатой, а частью бросало свои заводские станки и окуналось в бушующее море дикого бизнеса. Кому-то повезло выплыть и серьёзно подняться, превратившись в солидных предпринимателей, обросших миллиардными активами, большинству же та спасительная ельцинская лазейка со свободой торговли позволила свести концы с концами и худо-бедно пережить наиболее трудное время.