О друге всех детей СССР.

И это не о товарище Сталине.

Исполнилось 140 лет Корнею Чуковскому. Почти нет в мире постсоветского пространства человека, которому это имя было бы незнакомо. Любой, встреченный вами на улице сможет вспомнить его колоритных персонажей и процитировать незамысловатое от автора. Уже более полувека прошло, как дед Корней ушел путешествовать по стране своих героев. Считается, что тот, о ком помнят, жив. Позволю себе обратить внимание на интересные детали жизни, одного из лучших в истории литературы, детских писателей.

Не любя советскую власть, но открыто не выражая недовольства, как например, Волошин или Сологуб, выпускался в СССР многомиллионными тиражами, получал Сталинские премии, что вызывало раздражение и ненависть, не только заседавших в Президиуме Союза писателей, но и трех фурий борьбы с космополитизмом в искусстве: Алигер, Барто, Инбер.

Родившись в столице Российской империи, тем не менее не любил крупных городов, считая, что там трудно дышится. Большую часть жизни провел, сначала на Карельском перешейке, затем в Подмосковье.

Покинул Ленинград, одним из последних знаменитых авторов, в 1932 году, справедливо полагая, что для питерской интеллигенции наступают тяжелые времена. Многие уже почувствовали на себе крепкую хватку сталиниста Кирова. Из знакомых и друзей Чуковского многих подвергали аресту, а кого то уже выслали в Новгород в ссылку. Сибирь, Дальний Восток и Казахстан с Мордовией будут позже.

Будучи серьезным и вдумчивым автором считал, что не только с открытым забралом, литератор не должен осуждать режим, но и сатирой и полунамеками ничего не изменишь, доказывал это Зощенко, Платонову и Шварцу.

Был отцом Николая и Лидии, ставших также писателями, но избравших разные дороги. Сын, зная с детства многих, кто попал в моховик репрессий и имея больное сердце, полагал, что в лагере ему не выжить, и занял позицию идеологически выверенного следования соцреализму. Дочь стала убежденной диссиденткой, узнав многие отдаленные точки страны по казенным билетам.

Человеком был справедливым и совестливым, не желая участвовать в многочисленных политических процессах и в травле коллег, всячески избегая ставить подписи под доносами. Такой же позицией запомнились Маршак и Федин. Эти выживали переводами классики. Искренне жалел, тех, кто соблазнился посулами, а в итоге, потерял и уважение и талант, как Юрий Олеша, под конец недолгой жизни - горький пьяница. Помогал вернувшимся из лагерей, Елене Тагер и Николаю Заболоцкому, которых знал еще по Петрограду.

Умел разговаривать с малышами, как со взрослыми, ведя на понятном им языке, разговоры о серьезных вещах: жизненный выбор, лицемерие, притворство, честь, заслужив их безмерные доверие и любовь.