Как надо жить, по-людски или по-человечески?

Здесь ответ не может быть однозначным. Хоть эти понятия и похожи на слух, но имеют совершенно разное значение. Сидельцы со мной могут не согласиться, но я опишу их с точки зрения обычного человека.

«По-людски» живут на централах и в лагерях. «По-человечески» — на воле среди нормальных людей. И если вы хотите выжить в местах лишения свободы, то вам придётся смириться с этим и жить по этим правилам.

Дело в том, что далеко не всегда то, что на воле вам кажется правильным, будет правильным и в тюрьме. Расскажу несколько случаев, которые произошли при мне.

Первый произошёл ещё до суда, когда я пребывал на централе. Да, кстати, для удобства сразу расшифрую несколько жаргонных слов, чтоб потом было понятнее.

Централ — это тюрьма

Смотрящий — тот, кто главный в хате или бараке в лагере. Смотрит за порядком.

Хата — камера, где сидят заключённые.

Общак — общее имущество, но хранится обычно в нескольких местах. Его доверяют только самым лучшим среди арестантов. Иногда ворам. Там хранят запасы сигарет, спичек, конфет (леденцы немного помогают наркоманам) и лёгких наркотиков.

Баландёр — арестант (или уже осуждённый), который решил скостить себе срок и пошёл на сотрудничество с администрацией. Работает на кухне или развозит еду. Такие на централах живут в отдельных «красных» хатах. Это, так сказать, прислуга, к таким уважения нет, но их используют для передачи чего-либо запрещённого.

Шнырь — почти то же самое, что баландёр, но живёт со всеми и делает, что скажут. В лагере их ещё называют дневальными.

Пи..арас — самое низшее сословие. Такими становятся насильники, либо вконец проигравшиеся в азартные игры. Живут под нарами и драят толчки. Ну и, конечно, их имеют по обоюдному согласию.

Итак, расскажу о первом случае на централе.

На централе арестантов периодически перекидывают из хаты в хату. Делается это либо по распоряжению администрации, либо по договору арестантов с администрацией, например, общак перенести.

Вот и меня один раз перевели в другую хату, где смотрящим был молодой парень чуть старше меня. Здесь состав был, так сказать, молодёжный. Почти. Кроме одного нарика, который страшно скрипел зубами по ночам. Если что, с героинщиками так бывает. Может, он и был лет на 10-15 нас старше, но выглядел благодаря наркоте очень старо. А в остальном компания была довольно неплохая, весёлая.

Так вот, нашим смотрящим был парень по имени Саня. Он был женат и уже имел маленького ребёнка. Он жил недалеко от централа и решил пойти в баландёры, чтобы остаться поближе к семье и пораньше выйти. Хороший же поступок, да? Но это с какой стороны посмотреть. О Санином решении знали немногие, но наш старый героинщик как-то всё пронюхал. Однажды его повезли на очередной суд (таких поездок бывает обычно несколько перед осуждением), и во время той поездки он рассказал одному мужику при «общих» о том, что смотрящий в нашей хате собирается стать баландёром. Естественно, когда они вернулись, Саню сразу «разжаловали», и нашим смотрящим стал тот старый героинщик. Всё было по тюремным законам, по-людски, и как бы нам ни было это отвратительно, пришлось с этим смириться.

И в основной массе при «общих» как раз такие гниды.

Чем дальше, тем больше я видел различия в жизни «по-людски» и «по-человечески». Сам я жил мужиком — обычным работягой, поддерживающим общак. И жил так почти весь срок, кроме последних нескольких месяцев. Почему? Да потому-что устал от всего. Нет, я не стал козлом, шнырём или пи..арасом. Это сложно, но попробую объяснить.

Спустя год или полтора (точно не помню) после моего заезда в лагерь смотрящим нашего барака стал один паренёк. Это был такой скользкий дрыщ, который непонятно каким образом влился в доверие местным авторитетам. Заехал к нам он скромным и тихим, а стал… Что ж, сами знаете, что есть такие люди, которые по жизни чмо, но дорвавшись до власти начинают гнуть понты. И вот скромный паренёк стал вести себя как крутой мафиози. Смешно! Но это всё отразилось на жизни всего барака.

В то время как раз произошло резкое подорожание сигарет. Это был, мягко говоря, шок. А ведь курили-то почти все. Естественно сигарет в лагере стало меньше, и они стали чуть ли не на вес золота. Отовариваться в магазине нам давали лишь раз в месяц, а передачки с воли тоже были не такими частыми. Первыми зажали сигареты хранители «общака». У них сигареты всегда были, но они не делились ими с остальными. Хотя так не должно быть. Я поначалу ещё продолжал помогать другим, но видя растущее вокруг скотство, тоже перестал. Спустя некоторое время я понял, что «козлы», которые были бригадирами или их помощниками, проявляют бОльшую человечность к другим, нежели мужики при «общем». Козлы всегда помогали всем, чем могли, и не раскидывали тупые понты. Не все, конечно, но в основном.

Я со всеми лагерными кастами был в хороших отношениях, но окончательно устав от скотства общаковских парней, решил жить, наконец, не по-людски, а по-человечески и примкнул к козлам. Общаковские парни ничего мне против не сказали, так как я всё равно продолжал им помогать. Да и лагерь этот был не пойми какой. И не «чёрный» и не «красный». Так что последние месяцы я досидел тихо и спокойно.

Я не из тех, кто стучит себя в грудь и кричит «Я сидел!», чтобы припугнуть кого-то на улице. Вообще не горжусь этим периодом в своей жизни. Знаю только, что те, кто такое кричит всем подряд, был на зоне или шнырём или пи..арасом. Если вам такой попадётся, не бойтесь и сразу вдарьте от души, чтоб знал своё место.

А как вы относитесь к сидевшим?