Наполеон буквально пел, изящно кружа по кухне, и колдуя над плитой не хуже бабы-яги из сказки. Илья почти что ухмыльнулся, пытаясь вообразить, кто же в итоге выступит в роли несчастного Иванушки-дурачка. Что показательно, русский здесь был только один. Как назло — блондинист, голубоглаз и богатырист — прям как на картинках в библиотеке. Только «Василиса» не вязалась — Габби не тянула на героиню русской сказки — разве что на Чернавочку. Маленькая, черноволосая, тощая, немного угловатая даже. И с маленькой грудью, настолько, что можно было сказать — без груди. Настолько не женственно, что уже трогательно. Не дотягивала до тех же иллюстраций в библиотеке ни по каким параметрам. Ни толстой косы, ни статного бюста, ни крутых бедер, которые натянут сарафан.
Но, если в сторону размышления о сказках и бабках-ёжках, хмурились они с одинаковым единодушием. Уж непонятно, к чему агент привыкла на родине, но Илья не сомневался, что за годы жизни под прикрытием в «советской» части Германии, она успела привыкнуть к нормальной еде. Пусть простой, но сытной и ароматной. Не тому, что сейчас отдавало душком крепкого носкаина, который можно было встретить в раздевалках на Лубянке.
Соло косил на них ироничным взглядом и уверял, что это изысканный сыр. И что им понравится. Илья может и не сомневался, что на вкус будет съедобно, но уже по размеру порции мог сказать — ему не понравится. Неужели трудно догадаться, что если в мужике два метра — ему надо Жрать. Не дегустировать, а Жр-а-ать.
Курякин глядел на счастливого американца, и тихо продумывал план. Он понимал, что если внезапно куда-то исчезнет на время большее, чем пятнадцать минут, эти двое решат, что он играет против них. Что он занят чем-то важным, и хоть убей не поверят, даже если будет с самым искренним видом говорить правду: гулял. Поэтому, помимо основной своей цели, ему нужно было придумать, как бы так заняться заданием (а главное — каким?!), чтобы предъявить им в качестве доказательств. Жучок, что ли, их объекту наблюдения сунуть? Или пофотографировать его?
Но самое главное — куда зайти, чтобы найти нормальную порцию еды? Заказ в номер сразу отпадал — не хотелось обижать человека.
Нет, он бы с радостью обидел Соло, а если бы была возможность, обидел бы дважды. Но обида обиде рознь. Он еще помнил, как мама обижалась, если он не все доедал. По-женски так, с таким выражением, что самому хотелось удавиться от осознания того, какое ты говно. А Наполеон и так частенько вел себя, как баба. По крайней мере позволял себе много такого, чего Илья и помыслить не мог бы сотворить. Не стал бы наряжаться в паранджу, чтобы продемонстрировать Габби, как стоит ходить женщине в Турции. Не стал бы бабски спорить с той же Габби о том, хорош ли приглянувшийся в магазине крем местного производителя, или нет. Да и разгуливать по номеру, завернув полотенце на голове в этакий «женский» рогалик, тоже не стал бы. Да и не совсем представлял, как они эту конструкцию сооружают.
Он к чему — бабам, или почти бабам, или совсем не бабам с бабскими повадками, может до капризов и надутых губ быть обидно, если их кулинарные старания не будут оценены по достоинству. Если Илья и хотел искренне обидеть Соло и отыграться за их первую беседу во время «знакомства», то по-мужски, а не так.
Его размышления прервало появление большой плоской тарелки, с аккуратно разложенными кусочками мяса под сыром, да несколькими четвертинками картофеля с овощами. Вся еда занимала треть тарелки. Остальное пространство было покрыто художественными потеками соуса — три полосы, три овала, три точки. Импрессионизм, мать его, даже тут. Тьфу.
Вкусно было, надо отдать должное. Но мало.
Курякин вздохнул, поднимая глаза от пустой и сверкающей чистотой тарелки, глядя, чем бы еще перекусить. Наполеон замер, не донеся вилку до рта и с легким любопытством изучая русского, умудрившегося буквально заглотить угощение в мгновение ока. Габби подозрительно безмятежно жевала, нахваливая сегодняшнего шеф-повара.
Впрочем, если все съедено до крошки, значит блюдо удалось, верно? А от их большого малоэмоционального друга ждать бурных проявлений восторга и вовсе было бы наивно, так? Подбодрив себя этой мыслью, Наполеон доел, ведя приятную беседу с дамой, и игнорируя замершую русскую статую, не знающую, куда девать себя, кроме как прикладываться потихоньку к пиале с потрясающим турецким чаем.
Разочарование ждало его позже. Помыв посуду и убрав кухню, он тихонько проскользнул к балкону, куда удалились Габби и Илья, для послеобеденного перекура русского. А эти двое! Эти неблагодарные, грубые люди с отсутствием гастрономического вкуса, втихаря хрустели турецкими сдобными трубочками, макая их в русскую сгущенку! С этим вредным, но вкусным лакомством он познакомился вчера, когда Габби, сияя, вручила ее Илье, пытаясь подкупить. Судя по блестящим глазам их двухметровой каланчи — ей это удалось.
Наполеон постарался скрыть обиду, иронично прокомментировав с порога:
-Я буквально опасаюсь за ваш здоровый вес и уровень сахара в крови.
Напрыгнуть на них так неожиданно стоило хотя бы ради того, чтобы успеть заметить виноватое выражение в глазах закаменевшего русского, замершего с трубочкой в руках. Решив развлечь себя, Наполеон показательно надул губы. В глазах Курякина появилось отчаянное выражение провинившегося мальчишки.
Рассмеявшись, Соло показал спрятанные за спиной руки, в которых держал горку из трех больших бутербродов с гордо красовавшейся на них советской колбасой.
Видимо, они с Габби посетили один и тот же рынок, в единодушном (и, признаться, дурацком) порыве подкормить их большого русского напарника чем-нибудь родным и знакомым. Но ведь радость в этих чистых, прозрачных голубых глазах того стоила!
Так он думал, наблюдая за жующим гигантом, под очаровательный смех маленькой девушки.
Фанфик. По фендому (Агенты А. Н. К. Л.)
