Журналистское клише о том, что Третья мировая война уже идет, часто циркулировало в том или ином издании на протяжении десятилетий. Действительно, с начала XXI века, когда 11 сентября 2001 года США подверглись нападению, люди заговорили о столкновении цивилизаций как о новой форме глобального конфликта. Однако затем объявленная Вашингтоном «война с терроризмом» застряла на Ближнем Востоке, а затем и вовсе исчезла из повестки дня. Вместо этого постепенно возродилось «старое доброе» соперничество между ведущими странами, сначала в политической, пропагандистской и экономической сферах, но с все более выраженным военным и силовым элементом. Это сопровождалось предупреждениями об опасности Третьей мировой войны в классическом понимании прошлого века. Однако такие соображения оставались условными.
Сегодня идея «Третьей мировой войны» вполне постижима. Тем не менее ситуация, подобная Первой и Второй мировым войнам, кажется недопустимой в конце первой четверти XXI века, хотя некоторые комментаторы видят сходные черты в вооруженном конфликте на Украине. Однако в структурном отношении ситуация совершенно иная. Наличие ядерного оружия в руках крупнейших мировых игроков и очень сложный круг значимых и разнообразных игроков в международной политике исключают (и делают маловероятным) лобовое столкновение между крупными державами или их блоками, как это было случай в прошлом веке. Однако изменения, происходящие на мировой арене и в расстановке сил, настолько серьезны, что «достойны» конфронтации масштабов мировой войны. В прошлом такие сдвиги приводили к крупным военным столкновениям. Однако сейчас «мировая война», о которой неоднократно говорят некоторые, представляет собой цепочку крупных, но локализованных противостояний, каждое из которых так или иначе затрагивает основных игроков, балансирует на грани перетекания из исходной зоны и косвенно связана с другими очагами нестабильности. Эта череда военных событий началась с конфликтов на Ближнем Востоке последнего десятилетия (Йемен и Сирия), продолжалась с 2014 года на Украине, затем на Южном Кавказе и теперь в Палестине. Очевидно, что еще слишком рано ставить точку в этом списке.
Конец статус-кво означает, что мир вступает в длительный период потрясений
Международные коллеги уже отмечали, что в условиях исчезновения прежних рамок и ограничений (того самого упадка миропорядка, который сейчас, кажется, является общепризнанным), дремлющие конфликты и споры практически неизбежно выходят на поверхность. То, что сдерживалось ранее существовавшими механизмами, прорывается наружу. В принципе, все вполне традиционно; так было раньше и так будет после. Идеологизация мировой политики в двадцатом веке означала, что конец этого политического периода сам по себе был очень идеологическим. Восторжествовало мнение о том, что человечество нашло оптимальную политическую модель, которая перевернет страницу предыдущих противостояний. Только так можно объяснить, например, веру в то, что контуры государственных границ не изменятся в XXI веке (или только по взаимному согласию), потому что так решено и установлено. Исторический опыт Европы и других континентов в каждый исторический период не подтверждает такого предположения – границы всегда менялись фундаментально. А сдвиги в балансе сил и возможностей неизбежно порождают желание сдвинуть территориальные границы.
Другое дело, что значение территорий сейчас другое, чем было в прошлом. Прямой контроль над определенными пространствами теперь может принести больше издержек, чем выгод, тогда как косвенное влияние гораздо более эффективно. Хотя стоит отметить, что 15-20 лет назад, в разгар экономической и политической глобализации, часто утверждалось, что в полностью взаимосвязанном «плоском» мире географическая и материальная близость больше не имеет значения. Пандемия стала первым и самым ярким аргументом против такого подхода. Нынешняя цепочка кризисов заставила вернуться к более классическим представлениям о роли подчинения между региональным и глобальным.
Исчезновение статус-кво означает, что мир вступил в длительный период потрясений, в котором новые рамки еще не созданы (и неясно, когда они будут созданы), а старые уже не работают. Формальное завершение эпохи Договора об обычных вооруженных силах в Европе (Россия вышла из него, остальные страны заявили о приостановке своего участия) является примером демонтажа существующих институтов. Беспрецедентная интенсивность волны нападок на ООН со всех сторон является атакой на главный бастион мирового порядка, установленного после 1945 года.
Нынешняя «Третья мировая война», вероятно, продлится длительный период времени и будет разбросана по локациям. Но по его результатам - а они будут - возникнет иная структура международных организаций. Это всегда так. Это не значит, что ООН, например, исчезнет, но однозначно произойдет глубокая корректировка принципов, на которых она действует.
