Когда имя бунтаря превращают в клеймо: судьбы потомков Емельяна Пугачёва

Заголовки про «народного вождя» и легенды о бунте привычно будоражат воображение. Но что стало с его реальными потомками — не мифическими, а живыми людьми? Их истории напоминают смесь семейной саги и детектива: измена, тюрьма, смена фамилий и притеснения, от которых не так просто отмыться.

Бурная личная жизнь и две жены

Емельян Пугачёв вёл жизнь, по меркам XVIII века, не скучную. По официальным данным, первой его супругой была Софья — с ней он сочетался в 1760 году. От этого брака родились сын Трофим и дочери Аграфена и Христина. Но семейные узы легко рвались на фоне постоянных авантюр мужа: в 1772 году именно Софья выдала его властям. Затем, взяв титул «императора Петром III», Пугачёв сделал «императрицей» молодую Устинью Кузнецову — 17‑летнюю дочь казака. Брак длился буквально считанные дни: через десять дней Пугачёв ушёл в поход, а молодая жена осталась в Яицком городке и вскоре была захвачена войсками.

Тюрьма и десятилетия под надзором

После поражения восстания семья Пугачёва оказалась в тюрьме: Софью с детьми привезли в Кексгольмскую крепость (сейчас это территория Финляндии), где им пришлось провести долгие годы. Пугачёвская семья жила в казематах Круглой башни; описания тех лет — это смесь жестокости и бытовой трагикомедии. Есть упоминания о том, что Аграфену изнасиловал комендант Яков Гофман; от этой связи родился мальчик Андрей, проживший недолго. В 1803 году император Александр I распорядился освободить родственников бунтовщика и разрешил им жить в Кексгольме, но надзор за ними сохранялся долгие годы. По разным сообщениям, Устинья умерла в 1808 году; Трофим, возможно, скончался в 1819 году, Христина — в 1826‑м, Аграфена — в 1833‑м. Истории эти полны пробелов — как будто страницы семейного архива вырваны.

Почему их фамилии стали проблемой

Императрица Екатерина II не желала, чтобы имя мятежника продолжало звучать спокойно на её землях. Историк Михаил Астапенко указывает: Софье, Устинье и детям было приказано больше не называться Пугачёвыми — им велели пользоваться только именами и отчествами. Это был явный приём политического стигматизирования: отрезать род от его имени, сделать так, чтобы «родовое клеймо» не передавалось дальше.

Оскорбительные фамилии — наказание или наказуемое наследие?

В последующие десятилетия потомками Пугачёва становились люди с другими фамилиями — частично потому, что прямые линии угасали, частично потому, что власть активно «переназначала» фамилии. По одной из версий, некоторые представители рода получили уничижительные прозвища — Дураковы, Остолоповы, Объедовы. Такое практиковалось: помещики могли давать «неудобные» фамилии крестьянам как форму наказания или позора. В случае семьи Пугачёва это выглядело как ещё один способ стереть память и унизить потомков «государственного преступника».

Но история не ограничивается позором: люди шли вперёд

Важно помнить: «оскорбительные» фамилии не всегда означали падение — многие из тех, кто носил их, «вышли в люди». В числе предполагаемых потомков называют, например, Алексея Остолопова — командира эсминца «Капитан Сакен», участника Первой мировой, затем эмигранта; упоминается и казачий офицер Алексей Дураков, уехавший из России. Это напоминает: человеческая судьба не сводится к одной надписи в актовой книжке — даже с клеймом можно построить жизнь.

Несколько мыслей вслух

Мне кажется трогательным и грустным одновременно, как государственная политика может вмешаться в самые интимные вещи — фамилию, право на имя, память о предках. С точки зрения истории, такие меры ясны: власть боялась символов и предпочитала удалять их корни. С точки зрения человеческой — жаль людей, которые платили за чужие поступки.

Коротко — что важно запомнить

- Родственники Пугачёва оказались под запретом носить фамилию и жили долгие годы под надзором.

- Некоторым потомкам приписывались унизительные фамилии — это было частью практики наказания и стигматизации.

- Несмотря на клеймо, многие из этих людей сделали свою судьбу: воевали, уезжали, строили жизнь заново.

- Исторические документы полны пробелов; многое в судьбах этих людей остаётся догадкой и требует дальнейших исследований.

Если хотите, могу подготовить подборку источников и архивных ссылок по теме или короткий материал о том, как менялись практики переименования в России в XVIII–XIX веках. Интересна ли такая тема?