Тот, кто живёт в тишине: как я познакомилась с собой настоящей

Знаете, в детстве у меня был свой секретный уголок — пространство под письменным столом. Я забиралась туда с фонариком и книжкой, занавешивала ноги свисающей скатертью, и меня не было. Не было девочки, которой нужно мыть посуду и делать уроки. Там жила я — настоящая.

Потом я выросла. Секретный уголок заменили офис, квартира в ипотеку, список дел в календаре. А та, настоящая, будто осталась там, под столом. Иногда, особенно поздно вечером, я ловила себя на мысли: я играю роль взрослой. Уверенной, собранной, знающей, что делать. А та, внутри, просто наблюдает за этим спектаклем и молчит.

Это молчание стало оглушительным. Оно было не пустым, а плотным, как вата. Я могла смеяться на корпоративе, спорить с мужем о ремонте, платить счета — и все это сквозь слой этой ваты. Я перестала чувствовать вкус еды, остроту осеннего воздуха, радость от новой песни любимой группы. Мир стал плоским, как экран смартфона.

Мне казалось, я схожу с ума. У меня же всё хорошо! Почему я как робот?

Психолог, к которому я приползла в отчаянии, выслушала и сказала: «Вы не сходите с ума. Вы просто познакомились с диссоциацией». Это не болезнь, а защитный механизм нашей психики. Когда реальность становится слишком сложной, болезненной или попросту невыносимой, психика говорит: «Всё, с меня хватит. Я ухожу в отпуск». А тело остается — ходить на работу, улыбаться, функционировать.

Ты как будто выходишь из себя и наблюдаешь за своей жизнью со стороны. Без эмоций. Без оценки. Просто констатация фактов: вот она, женщина, готовит ужин. Вот она, женщина, спит. А где я? Я — где-то там, в стороне. В тишине.

Я узнала, что корни этого состояния часто тянутся из детства. Не обязательно из травматичного, а просто из такого, где нельзя было злиться, громко радоваться, плакать, когда больно. Где нужно было быть «удобной». И я научилась. Научилась так хорошо, что теперь, когда взрослой мне можно и злиться, и радоваться, я просто не умею. Мой внутренний ребенок так и сидит в том самом углу под столом, боясь высунуться.

Что же мне помогло вернуться? Не буду врать, это был медленный путь. Не линейный, с откатами назад. Но он того стоил.

Первое. Я перестала себя насиловать. Перестала кричать на ту маленькую девочку под столом: «Да выйди же ты, тут всё нормально!». Вместо этого я стала подходить к ней тихонько. Садиться рядом. И просто быть. Если не хотелось идти на вечеринку, я не шла. Если не было сил на многочасовые разговоры с мужем, я говорила: «Знаешь, я сейчас очень устала, давай позже». Я училась уважать свое состояние, а не ломать его.

Второе. Я вспомнила, что у меня есть тело. Диссоциация — это бегство в голову, в мысли. А чтобы вернуться, нужно ощутить тело. Я начала с малого — с душа. Я не просто стояла под струями воды, а пыталась почувствовать, как вода бьет по коже, какая она — горячая или прохладная? Какое на ощупь мыло? Пахнет мандарином. Правда, пахнет мандарином. Это было первое настоящее ощущение за долгие месяцы.

Потом были прогулки, где я щупала кору деревьев (муж смотрел на меня странно, но я решила, что его мнение сейчас для меня менее важно, чем кора дуба). Потом — танцы на кухне под старый Depeche Mode, когда я пыталась поймать каждое движение мышц.

Третье. Я завела «якорь». Им стал обычный камень. Гладкий, холодный, помещающийся в ладони. Я носила его в кармане. В моменты, когда чувствовала, что начинаю «уплывать» в наблюдение за собой со стороны, я зажимала этот камень в кулаке. Его холод и шероховатость были тактильным подтверждением: «Я здесь. Я в этом теле. Прямо сейчас».

Этот процесс — не про то, чтобы уничтожить ту часть себя, что умеет отстраняться. Иногда это очень полезный навык. Речь о том, чтобы договориться с ней. Чтобы она не захватывала власть полностью.

Сейчас я не всегда «настоящая». Иногда я снова уползаю в свою раковину. Но теперь я знаю дорогу обратно. Я знаю, что нужно просто сесть на пол, прикоснуться к стене, почувствовать ее прохладу и сказать: «Я здесь». И подождать. Рано или поздно та, из-под стола, тихонько выйдет и сядет рядом.

Может, и ваш «кто-то» тоже ждет вашего приглашения? Не бойтесь его. Он — самая честная часть вас.