Борьба за наследство

В семье было две дочери, но казалось, что только одна — Анна. Именно Анна, старшая, приезжала к родителям каждые выходные, возила их по врачам, делала ремонт на даче и выслушивала бесконечные жалобы на здоровье. Младшая, Светлана, жила в другом городе и ограничивалась редкими звонками по праздникам.

— У Светы своя жизнь, она так занята, — всегда говорила мать. — А ты, Аня, у нас молодец, ты наша опора.

Анна не роптала. Она любила родителей и считала своим долгом помогать им. Она жертвовала своим отпуском, своими выходными, своими деньгами, не прося ничего взамен.

Родители ушли один за другим, с разницей в полгода. После похорон, когда пришло время вступать в наследство, Анну ждал удар. В кабинете нотариуса она узнала, что всё — и квартира в городе, и дача, и скромные сбережения — всё было завещано Светлане.

— Как... как это возможно? — прошептала Анна, глядя на строчки завещания.

Нотариус, пожилой и тактичный мужчина, лишь сочувственно развёл руками.

Светлана, стоявшая рядом, даже не пыталась скрыть своего триумфа.

— Ну, видишь ли, сестрёнка, — сказала она с снисходительной улыбкой. — Родители всегда считали, что ты сильная, ты и так справишься. А мне нужнее. У меня же дети, ипотека. Они просто хотели восстановить справедливость.

«Справедливость» в её понимании означала, что тот, кто ничего не делал, получает всё.

Анна была раздавлена. Дело было не в деньгах. Дело было в чудовищной, оглушительной несправедливости. Её многолетняя забота, её жертвы — всё это было перечёркнуто одной подписью. Её просто использовали, как бесплатную сиделку, а в конце даже не сказали «спасибо».

Но самый страшный удар был впереди. Через месяц ей позвонила Светлана. Голос её был бодрым и требовательным.

— Ань, привет. Слушай, тут такое дело. На даче крыша протекла. Нужно срочно чинить. Ты же знаешь, где там что, съезди, разберись.

Анна замерла.

— В смысле?

— В прямом, — беззаботно ответила Света. — Это же наш родительский дом, нужно его поддерживать. Я сейчас не могу, у меня дел по горло. А ты всё равно ближе.

И в этот момент внутри Анны что-то взорвалось. Та послушная, безотказная дочь, которая всегда была «опорой», умерла.

— Светлана, — сказала она ледяным, звенящим голосом. — Ты ничего не перепутала? Это теперь ТВОЯ дача. ТВОЯ. Вместе с протекающей крышей, заросшим огородом и неоплаченными счетами за свет.

— Но... ты же всегда этим занималась! — растерялась Света.

— Занималась. Когда это был дом моих родителей. А теперь это твоя собственность. И твои проблемы.

— Но я не знаю, как! Я не умею!

— Научишься, — отрезала Анна. — Я же как-то научилась. Я научилась штукатурить стены, пока ты делала карьеру. Я научилась разбираться в лекарствах, пока ты ездила по отпускам. Я научилась жить без помощи, пока ты её получала. Теперь твоя очередь.

— Но ты же моя сестра! Ты обязана мне помочь!

— Я тебе ничего не обязана, — рассмеялась Анна горьким, холодным смехом. — Родители своим завещанием очень чётко всё объяснили. Они освободили меня от всех обязательств. Ты получила наследство? Получила. Так вот, вместе с ним ты получила и всю ответственность. Звони мастерам, ищи деньги, бери отпуск. Делай что хочешь. А я...

Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной в трубке.

— А я в эти выходные впервые за пять лет еду на море. С детьми. Я больше не ваша «опора». Я больше не ваша «сильная девочка». Я просто женщина, которая наконец-то начнёт жить для себя.

Она повесила трубку и заблокировала номер сестры. Она сидела в тишине, и слёзы текли по её щекам. Но это были не слёзы обиды. Это были слёзы освобождения. Её предали самые близкие люди. Но этим предательством они, сами того не желая, подарили ей самое ценное, что у неё отняли, — её собственную жизнь. И она не собиралась больше тратить её на чужие проблемы.