Судьбоносный попугай

Лера обожала своего мужа, Павла, и своего попугая, Иннокентия. Мужа — за его обаяние и (как ей казалось) преданность. Попугая — за его феноменальную способность имитировать звуки, от звонка микроволновки до кашля соседа за стеной. Она и не подозревала, что однажды таланты Иннокентия спасут её брак, точнее, весело его прикончат.

Павел завёл интрижку с фитнес-тренером по имени Анжела. Он был уверен, что действует максимально конспиративно, приглашая её домой, пока Лера была в командировках. Он не учёл одного — пернатого свидетеля, который с интересом наблюдал за всем из своей клетки.

Первый тревожный звоночек прозвенел, когда Лера вернулась из очередной поездки.

— Кеша, мой хороший, скучал по мамочке? — проворковала она, открывая клетку.

— Ах, Пашенька, ещё! — вдруг ответил попугай томным женским голосом, которого Лера никогда не слышала.

Павел, стоявший рядом, поперхнулся чаем.

— Это... это он из сериала нового нахватался, — пролепетал он, бледнея. — Там героиня такая, экспрессивная.

Лера нахмурилась, но списала на странности птицы.

Через неделю история повторилась. Лера готовила ужин, а Иннокентий, сидевший у неё на плече, вдруг начал издавать странные ритмичные скрипы, напоминающие старый диван, и приговаривать: «Да, детка, да!».

— Паша, — позвала Лера мужа. — У нас диван скрипит?

— Нет, а что? — напрягся Павел.

— Да вот, Кеша репетирует. И слова какие-то новые выучил. Наверное, из того же сериала.

Павел решил, что попугая пора изолировать на время визитов Анжелы.

Развязка наступила в субботу. Лера вернулась с шоппинга раньше времени. Она тихо вошла в квартиру и услышала доносящиеся из спальни голоса. Сердце ухнуло вниз. Она уже хотела ворваться с криком, но её остановил третий голос. Голос Иннокентия.

Оказалось, Павел забыл накрыть клетку, и попугай, выбравшись, сидел на шкафу и с интересом комментировал происходящее.

— Ах, Пашенька, ещё! — томно стонала Анжела.

— Ах, Пашенька, ещё! — тут же передразнивал её попугай своим скрипучим голосом.

— Ты мой неутомимый жеребец! — шептала любовница.

— Фр-фр-фр, я жеребец! — радостно вторил Иннокентий, имитируя лошадиное фырканье.

— Анжела, ты сводишь меня с ума! — пыхтел Павел.

— Анжела, ты сошла с ума! — поправлял его попугай.

Лера стояла в коридоре, и её трясло. Но не от горя, а от беззвучного, истерического смеха. Картина была настолько абсурдной, что злиться было невозможно. Её муж, его любовница и попугай-комментатор. Это было похоже на дешёвое комедийное шоу.

Она не стала врываться. Она взяла телефон и включила видеозапись. Она записала несколько минут этого «диалога на троих», а затем громко кашлянула.

Из спальни донеслись панические вскрики. Через минуту оттуда выскочил полуголый Павел.

— Лера! Ты... ты всё не так поняла!

— Почему же? — спокойно спросила она, выключая запись. — По-моему, я всё поняла абсолютно правильно. И даже с комментариями эксперта.

Она кивнула на попугая, который, увидев её, перелетел к ней на плечо.

— Привет, мамочка! — сказал он уже своим обычным голосом. — А папа — жеребец!

Из спальни, пытаясь натянуть на себя одежду, выглянула Анжела.

— Да, детка, да! — радостно поприветствовал её Иннокентий.

Анжела, поняв, что её голос только что спародировала птица, издала звук, похожий на вопль раненой чайки, и пулей вылетела из квартиры.

Павел стоял посреди комнаты, красный, как рак, и не знал, что сказать.

— Паш, — сказала Лера, с трудом сдерживая смех. — Собирай вещи. Твои. И можешь забрать с собой этот скрипучий диван. Он вам, как я погляжу, очень подходит.

Она ушла на кухню, налила себе воды и наконец-то рассмеялась в голос. Она не чувствовала себя униженной или преданной. Она чувствовала, что посмотрела самую смешную комедию в своей жизни.

Вечером, когда Павел, собрав чемодан, уныло плёлся к выходу, Иннокентий проводил его последней фразой, которую, видимо, приберёг на финал:

— Пока, жеребец! Не забудь морковку!

Лера дала попугаю самое большое яблоко. Он его заслужил. Он не просто разоблачил измену.