Поезд, Который Не Останавливается

Алекс, Марина и Дима вломились в вагон за минуту до полуночи. Билеты купили в автомате, без очереди, без кассира. «Экспресс Москва — Петербург, 00:00, без остановок». На перроне — ни души. Только ветер гонит пустые стаканы по бетону и гасит фонари один за другим.

Поезд подошёл беззвучно. Серебристый. Слишком новый. Вагоны без номеров. Двери открылись сами, будто ждали именно их.

Внутри — запах. Не металл, не пыль. Запах мокрой земли из свежевырытой могилы. Лампы горели тускло, но свет дрожал, будто боялся.

— Пусто, — прошептал Дима, хотя знал, что это неправда. В каждом купе кто-то сидел. Тени. Без лиц. Просто силуэты, вжатые в сиденья. Когда Дима проходил мимо, они поворачивали головы. Медленно. С хрустом.

Они втиснулись в последнее купе. Дверь захлопнулась. Щёлкнула. Замок.

Поезд тронулся. Ни свистка. Ни толчка. Просто — исчезновение Москвы за окном. Огни города растаяли, как кровь в воде.

Через пять минут телефоны умерли. Не «нет сети». Экраны почернели. Потом — включились. Но на них было не их отражение. На экране Алекса — его лицо, но глаза выколоты. На экране Марины — её рот зашит чёрной нитью. Дима увидел себя с вывернутыми руками.

Он выронил телефон. Экран разбился. Но изображение осталось висеть в воздухе — призрачное, дрожащее.

— Это шутка, — выдохнула Марина. Голос сорвался. — Кто-то взломал...

За окном — лес. Но деревья росли вниз. Корни в небе, ветви в земле. Они шевелились. Тянулись к стеклу. Царапали. Оставляли следы — не грязь, а кровь. Тёплую. Она стекала по стеклу внутрь.

Стук колёс изменился.

стук-стук... стук-стук...

Стало похоже на имя.

А-лекс... Ма-ри-на... Ди-ма...

Дверь в коридор приоткрылась. Сама. На три сантиметра. В щели — глаз. Не человеческий. Белый. Без зрачка. Он смотрел. Потом — моргнул. И исчез.

Алекс рванулся к двери. Дёрнул. Заперта. Он ударил кулаком. Металл не дрогнул. Только кровь — его кровь — потекла по костяшкам.

— Мы должны выйти! — крикнула Марина.

— Куда?! — Дима прижался к окну. — Там... там нет земли. Только тьма. И что-то движется.

Поезд вошёл в туннель. Но туннель был живым. Стены дышали. Пульсировали. Вены света бежали по бетону. Из трещин сочилась слизь. Она поднималась. Заливала пол. Достигла щиколоток. Холодная. Липкая.

В купе стало темно. Лампа лопнула. Осколки повисли в воздухе, не падая.

И тогда они услышали.

Шаги. В коридоре. Тяжёлые. Мокрые. Будто кто-то идёт босиком по крови.

Дверь дрогнула.

Снова.

Снова.

Контролёр вошёл без звука. Форма на нём висела, как на вешалке. Лицо — нет. Только дыра. Внутри дыры — зубы. Много. Вращаются, как в мясорубке.

— Билеты, — прошептал он. Голос — из-под земли. — Вы... опоздали.

Он протянул компостер. Вместо дырокола — лезвие. Ржавое. С кусками кожи.

Марина закричала. Алекс схватил её за руку. Дима — за горло. Они отступили к окну.

Поезд замедлился.

Двери открылись.

За ними — не станция.

Пустота.

Чёрная. Густая. В ней — лица. Тысячи. Все — их. Но с пустыми глазами. Они шептали. Одновременно:

— Выходите... вы дома...

Тени в купе встали. Те, что сидели с самого начала. Они были ближе. Дотронулись.

Пальцы — лед. Вошли в кожу. В мясо. В кости.

Алекс почувствовал, как его рука отрывается. Без боли. Просто — отсоединяется. Падает на пол. Шевелит пальцами. Сама.

Марина увидела, как её лицо сползает. Кожа — как маска. Под ней — другое лицо. Не её.

Дима не кричал. Он смотрел в окно. Там — их поезд. Но пустой. И в нём — они. Сидят. Улыбаются. Машут.

Поезд тронулся.

Двери захлопнулись.

В купе — тишина.

Только стук колёс.

стук-стук... стук-стук...

И три билета на полу. Пробитые. С датой: завтра.

А на «Ленинградском» вокзале в 00:00 появляется экспресс. Без номеров. Двери открыты. Внутри — пусто.

Не садитесь.

Он не остановится.

И вы не выйдете.