Тишина, которая кричит: невидимая война ветеранов Афганистана и Чечни

Они вернулись. С виду — обычные мужчины. Кто-то строит бизнес, кто-то растит детей, кто-то просто пьет пиво по пятницам с друзьями. Но если присмотреться, в их глазах — особая глубина. Бездонная, как ущелья Гиндукуша, и холодная, как каменные стены Грозного. Это глаза, которые видели слишком много.

Их война не закончилась в день приказа о выводе войск. Она ушла внутрь. В тишину квартир, в крепкие сны, в необъяснимую ярость из-за разбросанных носков и в леденящий ужас от звука пролетающего вертолета.

Мы называем их «афганцами» и «чеченцами». Для государства они — «ветераны боевых действий». Для статистики — цифры по суицидам, алкоголизму, разводам. Но для тех, кто прошел сквозь ад, эти ярлыки ничего не значат. Их реальность — это война после войны. Невидимая, но не менее жестокая.

Разрушенный миф о «советском воине»

Их готовили к одному, а столкнули с другим. Не было парадов и цветов. Была грязь, страх и абсолютно чужая земля, где каждый камень, каждый взгляд из-за занавески мог нести смерть. В Афганистане — духобары и «стингеры». В Чечне — тотальная война, где линия фронта была везде и нигде.

«Ты учился стрелять по условному противнику, а потом видишь, как твоего друга, с которым вчера водку пил, разрывает на куски снаряд, выпущенный из гранатомета твоим же бывшим соседом по улице», — делится Андрей, ветеран двух чеченских кампаний. Его руки сжимают стакан так, будто хотят его раздавить. — «А потом приезжаешь домой, и тебе говорят: «Ты же герой! Спасибо!». И ты не понимаешь, за что спасибо. За то, что выжил? А за тех, кто не выжил, — не спасибо?»

Синдром Кассандры

Главная трагедия этих людей — невысказанность. Их боль не упаковывается в красивые слова. Это не боль от раны, ее нельзя показать и перевязать. Это боль от воспоминаний, которая живет в теле как чужеродный вирус.

Они пытаются говорить. Женам, друзьям, психологам. Но сталкиваются с стеной непонимания. «Думают, я сумасшедший. Что мне мерещится. А мне не мерещится. Я просто помню запах гари и крови. Помню, как кричал мальчик, которому оторвало ногу. И этот крик у меня в голове. Всегда».

Государство долгие годы делало вид, что проблемы не существует. Считалось, что советский, а затем и российский солдат — настолько крепок духом, что никакая психологическая травма ему не страшна. Пока официальные лица рассуждали о стойкости, ребята с «афганским синдромом» медленно сгорали от водки, наркотиков или собственных рук.

Бег по кругу: отчаяние и поиск своих

Многие нашли спасение в своем кругу. Те, кто понимает без слов. Кому не нужно объяснять, почему ты вскакиваешь ночью от гуда мотора на улице. Кому можно позвонить в три часа ночи и просто помолчать в трубку. Это — братство, купленное кровью. Их последний и самый надежный оплот.

Но это палка о двух концах. Замыкаясь в своем мире, они еще больше отдаляются от общества, которое не хочет или не может их принять. Работа, семья, простая бытовая жизнь — все это кажется им бутафорией, игрой, в которой нет смысла после того, что они пережили.

Они не просят жалости. Они ненавидят это слово. Они хотят одного — понимания. Признания того, что их раны — реальны, даже если их не видно. Что их война длится десятилетиями.

Что мы можем сделать?

Не будем лицемерами. Мы не вылечим их раны одним лишь сочувственным постом. Но мы можем сделать первый шаг — перестать делать вид, что их нет.

Увидев человека с медалями на 9 мая, не просто кивните. Посмотрите ему в глаза. Увидьте в нем не просто «ветерана», а живого человека, прошедшего через ад. Если ваш сосед, друг, родственник прошел через эти войны — дайте ему понять, что вы готовы его слушать. Без оценок, без советов «взять себя в руки», просто слушать.

Их война началась не по их воле. Но наше молчание и равнодушие — это уже наш выбор. Выбор, который мы делаем каждый день, отводя взгляд.

Они сражались там, куда их послали. Теперь наша очередь сразиться здесь с самым страшным врагом — забвением. Потому что война не заканчивается, пока о ней помнит последний солдат. И пока последний солдат кричит о своей боли в оглушительной тишине нашего непонимания.