Как Россия зарабатывала на конопле больше, чем на нефти: забытая империя пеньки и шанс, который мы ещё не упустили

Когда сегодня говорят «конопля», в голове всплывают образы запрещённого, тусклого света и музыки в наушниках. Но в России — особенно в XIX веке — это растение было не символом бунта, а основой экономики, как нефть или газ сегодня.

Речь не о том, что вы подумали. Речь — о пеньке. О прочном, долговечном волокне, которое делало Россию мировым лидером задолго до Сибири и трубопроводов. Это было зелёное золото, на котором держался весь парусный флот мира.

Мир отметил начало 1850 года. Балтийское море бушует. Парусник «Меркурий» идёт под всеми парусами. Что его спасает? Не смелость капитана и не дубовые балки — канаты из пеньки.

Конопля — одно из самых неприхотливых растений. Хорошо растёт на чернозёмах, не требует сложного ухода, даёт два продукта сразу:

Масло — для пищи, ламп, промышленности.

Волокно — прочное, эластичное, устойчивое к солёной воде.

Из переработанного волокна получали пеньку: грубую — на мешки и тюки (поскань), мягкую — на верёвки, канаты, сети. И именно это волокно стало ценным для покупателей экспортным товаром Российской империи.

В эпоху парусного флота весь мир зависел от верёвок. Паруса нужно было натягивать, мачты — крепить, суда — управлять. А главный вопрос был: что не гниёт в солёной воде?

Хлопок — гниёт. Лён — теряет прочность после нескольких циклов намокания. А конопля — почти вечна. Она выдерживает десятки замачиваний и просушек, не рвётся, не треплется.

Поэтому британские, французские и голландские флоты охотились за русской пенькой, как за золотом. Россия поставляла до 70% мирового объёма этого стратегического сырья. Крестьяне в Тверской, Ярославской, Костромской губерниях сажали коноплю повсеместно. У кого было поле — тот имел доход. У кого было много полей — тот был почти промышленником.

Выращивание конопли — это был целый производственный цикл, отлаженный веками:

Посев — весной, после пахоты.

Сбор — осенью, вручную.

Травление — стебли замачивали в прудах или росахе, чтобы отделить волокно.

Чесание и скручивание — кропотливая женская работа.

Продажа — через посредников или напрямую на ярмарках.

Из деревни пенька шла в Нижний Новгород, оттуда — в Европу. Цена росла втрое. А крестьянин? Получал деньги на лошадь, дом или образование детей. Да, в деревне тоже была своя экономика успеха.

После Гражданской войны коноплеводство едва не исчезло. Но к 1928 году СССР стал мировым лидером по площадям посевов — 966 тысяч гектаров, больше, чем любая другая страна.

Конопля снова стала стратегической культурой. Её выращивали по плану: в центрально-чернозёмных областях, на юге Украины, в Белоруссии, на Северном Кавказе и даже в Западной Сибири.

Были выведены селекционные сорта: Южная созревающая 6, Краснодарская 35, Кубанская ранняя — прочные, урожайные, идеальные для переработки. К 1970-м годам с одного гектара получали до 11–12 центнеров волокна — показатель, которым могла бы гордиться и современная агропромышленность.

Конопля шла на всё: от спецодежды до рыболовецких сетей. Это было государственное дело, без спекуляций и романтики.

На пике развития — резкий поворот.

12 июня 1987 года Совет Министров СССР принимает постановление № 695 — формально о запрете масличного мака, но фактически включающее коноплю. А уже 22 июня Президиум Верховного Совета вносит в Уголовный кодекс статью 225 — за выращивание конопли на приусадебном участке грозило наказание, как за наркотики.

Почему? Официально — борьба с наркоманией. Но реальность сложнее. В эпоху перестройки и массовой дезинтеграции системы контроля, государство выбрало простой путь: не регулировать — запрещать.

Техническая конопля, которую веками выращивали миллионы крестьян, внезапно оказалась в одном списке с марихуаной. Ни разделения на сорта, ни лицензирования, ни переходного периода — просто «всё запрещено».

Результат? Падение производства, закрытие заводов, утрата технологий. Ирония в том, что дикорастущая конопля продолжала покрывать поля на Дальнем Востоке, в Бурятии и Краснодаре — но легального, контролируемого производства не стало.

Сегодня Россия — не производитель, а потребитель.

Ежегодно в страну ввозят миллионы тонн конопляного волокна — из Китая, Европы, Канады. То самое, что могли бы выращивать сами. При этом один миллион гектаров занято дикой, наркотической коноплёй — которую никто не собирает, но все борются с ней.

А между тем, цена на коноплю в два раза выше хлопка. Мировой спрос растёт на 30% в год — на ткани, бумагу, стройматериалы, биотопливо. Европа активно развивает экологичное сельское хозяйство, используя коноплю как основу для устойчивых технологий.

У нас же — парадокс:

Выращивать можно, но только по лицензии. Росздравнадзор выдаёт разрешения на научные и учебные цели.

Есть 20 сортов безнаркотической конопли — Зеница, Славянка, Пава — с содержанием ТГК менее 0,1%.

Но площади? Всего менее 2 тысяч гектаров в 2011 году — и почти не выросли с тех пор.

Почему мы не повторяем советский опыт — но с новыми технологиями?

Проблемы три:

Страх перед словом "конопля". Общество путает техническую культуру с наркотиком. Политики боятся инициатив.

Отсутствие инфраструктуры. Нет крупных заводов по переработке, нет логистики, нет рынка сбыта.

Бюрократические барьеры. Лицензирование слишком жёсткое, а стимулы — нулевые.

Но есть и надежда.

По оценкам бывшего главы ФСКН Виктора Иванова, возрождение коноплеводства может:

Создать до 1 миллиона рабочих мест;

Дать оборот в 100+ миллиардов рублей в год;

Сделать Россию лидером в экологичных материалах.

Не пенька, а шанс

Конопля — это не про прошлое. Это про будущее.

Про умные ткани. Про биопластик. Про углеродно-нейтральное сельское хозяйство.

Мы уже были лучшими.

Мы знаем, как это делать.

Осталось только вспомнить, что земля у нас — та же.

А мир снова готов платить за нашу пеньку.

Источники https://ria.ru/20111107/482923779.html, https://ria.ru/20111107/482923779.html