Отцы народа и вечные женихи: геронтократия как синдром потерянной реальности

(картинка сгенерирована ИИ)

Представьте себе обычный парфюмерный отдел. К молодой женщине навязчиво пристаёт пожилой мужчина, искренне считающий, что его советы о «страстном и сладеньком» аромате — долгожданный подарок. Он не замечает ни возраста, ни социальных границ, ни отторжения в глазах собеседницы. Этот феномен, едко названный «синдромом вечного жениха», выходит далеко за пределы магазинных прилавков. Его точная, почти карикатурная копия разворачивается на политической сцене, где «старцы» в дорогих костюмах точно так же навязывают обществу свои архаичные представления о жизни, традиционных ценностях, любви и будущем, свято веря в свою непогрешимость и всеобщую любовь.

Этот текст — не про возраст как таковой. Мудрость и опыт бесценны. Речь о специфической форме геронтократии, которая превратилась из системы управления в своего рода политический «синдром вечного жениха». Это явление, при котором власть, сконцентрированная в руках очень узкой и стареющей группы, теряет связь с реальностью, опирается на иллюзии и навязчиво, а порой и агрессивно поучает тех, кому должна служить.

Феномен русской геронтофилии: цифры и лица

Процесс старения элит — общемировой тренд. Однако в России он приобрёл гипертрофированные, системообразующие черты. Если при Борисе Ельцине средний возраст высшего руководства страны составлял около 50 лет, то сегодня он приблизился к 56, вернувшись к показателям брежневской эпохи. Более того, ранее существовавший предельный возраст для госслужбы (60 лет) был сначала повышен до 70, а для высшего звена и вовсе отменён. В Совете безопасности сегодня половина членов старше 65 лет.

Это не просто статистика. Это портрет замкнутой касты и в целом всей страны, где стареющая нация выбирает стареющих лидеров с архаичной политикой. Власть оказывается не у мудрых старцев, а у «вечных женихов», которые, подобно тому мужчине в парфюмерном отделе, продолжают видеть в зеркале бравых гусаров, а в подвластном населении — восхищённую публику, жаждущую их внимания.

Психология власти: от обиды до всезнайства

Поведение «политических старцев» удивительным образом соотносится с классическими психологическими портретами пожилых людей, описанными геронтологами. Для многих из них характерны:

* Консервативный и критикующий взгляд на современную жизнь и чужие ценности.

* Обидчивость и восприятие любой критики как личной несправедливости.

* Стремление поучать и наставлять молодые поколения, проистекающее из желания подтвердить свою значимость.

* Агрессия как реакция на фрустрацию, вызванную осознанием уходящего времени и ускользающего контроля.

Для таких людей публичная деятельность становится главным источником нарциссического удовлетворения, позволяя им игнорировать естественные процессы старения. Они уже не просто руководят — они навязывают свои моральные установки, диктуют, сколько детей иметь, кого ненавидеть, о чём думать и кого любить. Это масштабное, общенациональное вмешательство в личное пространство, напоминающее ситуацию с навязчивыми советами о «подходящем» аромате духов. Страна превращается в ту девушку у прилавка, которая вежливо, но решительно отвечает: «Спасибо, мне не нужно».

На чём держится этот феномен: ностальгия, страх и театральность

Почему общество это допускает? Во-первых, работает глубоко укоренившееся уважение к возрасту, которым пожилые политики умело манипулируют, маскируя за сединой не мудрость, а зачастую просто наглость и некомпетентность. Во-вторых, они используют коллективную тоску по мифическому «золотому веку», который всегда кажется лучше неопределённого настоящего. Это воображаемое прошлое, где «звёзды на Кремле горели ярче, страна была больше, народ душевнее, образование лучше, а алкоголь был дешевле», становится главным инструментом политической игры.

Главный парадокс: святые отцы с зашторенной жизнью

Наиболее яркое проявление синдрома — вопиющий разрыв между публичным морализаторством и тщательно скрываемой частной жизнью. Те, кто с высоких трибун даёт указания о семейных и традиционных ценностях, демографической политике, сами часто существуют в режиме строгого информационного карантина относительно своих собственных семей, отношений и здоровья. Их личная жизнь — тайна за семью печатями, охраняемая лучше государственной.

Это создаёт модель лицемерия, пронизывающую всю систему: гражданин должен быть прозрачен, подотчётен и назидаем, а властитель — невидим, закрыт и неприкасаем. Чиновник советует рожать, но о его собственных детях и внуках ничего не известно, так как возможно они живут даже не в нашей стране. Он проповедует скромность, но его дворец скрыт за высоким забором. Он — святой старец в теле светского правителя, чья земная жизнь считается слишком возвышенной и сложной для понимания простых смертных.

Итог печален. Страна, управляемая «вечными женихами», рискует навсегда застрять в их старческих иллюзиях. Она обречена на болезненный консерватизм, отторжение всего нового и живого, на агрессивную тоску по ушедшей молодости, которую уже не вернуть. Вместо диалога о будущем общество получает бесконечные нотации из прошлого. В конечном счёте, такая геронтократия — это не власть мудрости, а власть слабости, прикрытая риторикой о силе и прежних победах. Это дряхлеющий организм, который только держится за жизнь, а не толкает её вперёд. И пока он цепляется за власть, считая её эликсиром молодости, будущее страны тихо ускользает в сторону, как та самая девушка, которая вежливо, но твёрдо отстранилась от липкого взгляда в парфюмерном отделе.

Источник:

Подробнее ➤