Там, где кончается обычай

Есть в горах тишина особого свойства. Густая, как кумыс, и вязкая как мёд. В этой тишине рождается особенный звон перешёптывания ветра с ковылём. Она гудит, наполненная дыханием земли и мерным шелестом древних обычаев. Которые легли каменной кладкой веков на плечи живым.

Временами они служат опорой, а иногда, становятся клеткой для птицы, что мечтает лететь прямо к солнцу. И тогда в размеренный рокот аульной жизни должен ворваться чужой, дерзкий ветер с городским акцентом.

Аул встретил пятнадцатилетнюю Сафи пьянящим воздухом, пахнущим полынью и дымком очага. Но в этой идиллии сразу наметилась фальшивая нота — её подруга Айка.

Хрупкое создание семнадцати лет с глазами лани и характером подснежника. Прежде звонкий её смех теперь тонул где-то в глубине горла. А глаза, похожие на два тёмных горных озера, были полны тихого, животного ужаса.

Тем же вечером, укутавшись в один плед, она прошептала Сафи свою беду.

Положил на Айку глаз местный пастух Бекзат. Тридцатилетний мужчина с интеллектом пня и обаянием мокрой овцы. Он уже открыто грозился жениться на ней самым простым и дубовым способом. Выкрасть, словно она мешок картошки.

Городская натура Сафи возмутилась до глубины души.

— Да ему почки отбить надо! — выдохнула она, сжимая кулаки. — Чтоб неповадно было!

Но Айка только печально качала головой. Её личная армия состояла из восьмилетнего братишки, чья боевая мощь ограничивалась умением метко плеваться косточками от урюка. Отца давно не было на свете.

И вот, в один из бархатных вечеров, отряд юных амазонок-подруг вывели Айку подышать воздухом свободы. Подруги обещали ей безопасность, строили планы, как петлять между домами, не привлекая внимания.

Только свернули за угол — бац! Рядом затормозили старенькие «жигули». Из машины вывалились Бекзат с двумя дружками. Схватили Айку и заволокли в салон. Машина, фыркнув бензиновым дымом, рванула прочь.

— Бежим! — скомандовала Сафи.

Девчонки понеслись за пылящими «жигулями». Степной ветер свистел в ушах. А Сафи думала только об одном: «Главное, чтоб этот тюфяк не догадался спрятаться в горах. Тогда всё пропало».

К счастью, хитрость Бекзата равнялась нулю. Прикатил он прямиком к своему дому, что на краю аула.

Куда девушки и ворвались спустя десять минут.

Картина внутри застыла, словно древний и дурной ритуал. В центре комнаты, освещённой керосиновой лампой, стояла Айка. Её лицо было белее стен, а вокруг, словно вороньё, кружили две старухи.

Их цепкие, в прожилках руки пытались натянуть на её голову белый платок — саван для девичьей воли и флаг капитуляции.

— Отойдите от неё! — громко выкрикнула Сафи.

Начался странный, отчаянный танец-битва. Подруги расталкивали старух, хватали Айку, тянули к выходу, создавая своим телом живой щит. Пальцы впивались в рукава, в косы, в ткань платья. И вот, уже выход близко...

Но на пороге лежала ене. Мать Бекзата. Она распласталась там, как древний страж, воплощённый в костях и морщинах.

— Через меня не переступишь! — просипела она, и её слова повисли в воздухе стальной пеленой.

Для Айки это стало последней, непреодолимой стеной. Переступить через старшую, значит навлечь проклятие, отринуть всё, чему учили. Она замерла, разрываемая между древним страхом и леденящим ужасом будущего с пастухом.

В Сафи же что-то щёлкнуло. Она видела просто старую женщину, которая грудью закрывала дорогу в рай для молодой девушки.

— Поберегись! — выкрикнула она и, оттолкнув Айку немного в сторону, сделала то, за что в ауле сжигали на костре из сплетен.

Сафи шагнула вперёд. Не перешагнула. А наступила на лежащее тело. Мягко, но твёрдо, всей тяжестью своего пятнадцатилетнего возмущения.

Эффект был сродни извержению вулкана. Бабуля вскрикнула, отпрянула, подскочила с энергией горной козы. Проклятья, причитания о костях... всё смешалось в визгливый поток.

Девушки же, не оглядываясь, вылетели в спасительную темень и бежали, пока в горле не стало сладковато от крови.

Наутро к дяде Сафи явились возмущённые родственники Бекзата.

— Ваша родственница старушку покалечила, унизила! Через порог переступила!

Дядя выслушал, попыхтел трубкой, выпустил струйку дыма.

— Ваш парень девиц похищает, а вы тут мне про какие-то пороги говорите. Идите своей дорогой, — бросил он коротко, и в его глазах читалось молчаливое одобрение.

С той поры за Сафи в ауле закрепилась слава: «Городская. Чокнутая. Та, что по старейшинам ходит».

Айка же, едва оперившись, улетела в город. Выучилась на юриста, вышла замуж. Теперь она защищает в суде чужие права, а вечерами смеётся звонким смехом в кругу своей семьи.

Иногда порог — это просто доска на полу. А обычай... просто слова, от долгого повторения ставшие тяжёлыми как камень. И этот камень могут взять в руку, чтобы бросить в того, кто слабее. Чтобы придавить чужую судьбу, спрятать свой страх за высокими словами «так принято».

© Ольга Sеребр_ова