Тюльпаны под сметанкой

Беременность — это состояние, открывающее в женщине целые неизведанные материки чувств и желаний. География этих земель наполнена причудами, а ландшафты вылеплены из самых неожиданных, порой абсурдных, материй. Мир вдруг предстает сборником вкусов и запахов, тихих, но неумолимых зовов плоти.

Беременность Алины открывала в ней новые, подчас пугающие гастрономические вселенные. Однажды её охватила страсть к запаху свежеструганного дерева. Она могла стоять у столярной мастерской, закрыв глаза, блаженно вдыхая аромат сосны. Пока прохожие не начинали сомневаться в её психическом здоровье. Слесарь дядя Витя, привыкший к запаху машинного масла, впервые почувствовал себя ароматерапевтом и даже принес ей стружку в пакетике — «на подушечку».

В другой раз она плакала от невозможности немедленно съесть кусок школьного мела, такого определённого, прямоугольного.

Муж Андрей старался поддерживать эти странные зовы природы с трогательным усердием. Он приносил мелки для рисования, правда, несъедобные. Аккуратно откалывал кусочек на пробу.

Как-то раз он притащил домой маленький брусок дуба, чтобы Алина могла его нюхать, когда захочет.

И вот в один мартовский вечер он явился с работы, пряча за спиной огромный, шуршащий букет. Его лицо светилось гордым ожиданием.

— Встречай весну, командир! — торжественно провозгласил он, вручая Алине охапку алых тюльпанов.

Аромат ударил в нос. Нежный, пыльцевой, зелёный. И в тот же миг сознание Алины нарисовало ей картину ослепительной ясности. Эти тюльпаны нужно немедленно порезать. Тонкими колечками, чтобы хрустели. Щедро посолить, заправить густой холодной сметаной, взять ложку… Слюна наполнила рот, и она громко сглотнула.

— Андрюш… — голос её прозвучал чужим, мечтательным. — Они пахнут… салатом.

Муж замер. Его взгляд метнулся от восторженного лица жены к невинным цветам.

— То есть как… салатом? Ты хочешь сказать, они напоминают тебе о салате?

— Я хочу сказать, — Алина облизнулась, не отрывая гипнотизированного взгляда от бархатных лепестков, — что они прямо-таки просятся на тарелку. С лучком. И отварной картошечкой.

Андрей медленно опустился на табурет. Его мир дал крен. Он представлял себе умильные слёзы, поцелуи, вазу на столе. Он не представлял себе овощерезку.

— Но это же цветы, Лина. Их ставят в воду. Они распускаются. Ими… любуются.

— Ими можно любоваться, — кивнула Алина, уже мысленно разделывая стебли. — А потом добавить укропа. Представляешь, хруст тюльпана? Должно быть божественно.

Лицо Андрея выражало полную катастрофу. Он видел, как его романтический жест превращается в кулинарный эксперимент. Он вспомнил мел, дубовый брусок. Логика подсказывала, беременным нельзя отказывать. Этика кричала, нельзя резать тюльпаны под сметану!

— Подожди, — взмолился он. — Давай я схожу в магазин. Сейчас. Принесу тебе огурцов, редиски, зелёного салата килограмм! Самый хрустящий в мире салат!

— В них нет этой пыльцы, — меланхолично возразила Алина, прижимая букет к груди, как драгоценную добычу. — Этот аромат… он лёгкий, весенний. Идеально для заправки.

Видя, что жена погружается в кулинарный транс, Андрей решился на отчаянный шаг. Он взял один тюльпан и откусил кончик стебля.

— Агх! — он поморщился. — Горький! Полная гадость, Лина! Никакой это не салат!

Алина посмотрела на него с бесконечной жалостью, точно на дикаря, попробовавшего икру и заявившего, что она солёная.

— Ты просто не умеешь их готовить. Надо вымочить. И заправить правильно.

В итоге был достигнут шаткий компромисс. Букет торжественно водрузили в самую красивую вазу на самом видном месте. Рядом Андрей поставил огромную салатницу, доверху наполненную огурцами, помидорами, зеленью и, конечно, сметаной.

Он сидел напротив, наблюдая, как взгляд жены блуждает от цветов к салату и обратно, и тихо молился, чтобы сила огурца победила.

Тюльпаны простояли неделю. Каждый день Алина наклонялась к ним, глубоко вдыхала и вздыхала. Слюнки текли. Но она сдерживалась. Возможно, её останавливал жалобный взгляд мужа. Наверное, в её сознании всё же теплилась мысль о красоте.

А когда лепестки начали осыпаться, она с нежностью собрала их в ладонь, поднесла к лицу, вдохнула последний раз и… бросила в мусорное ведро.

— Всё, — с облегчением сказала она. — Теперь можно идти за свежими огурцами. Эти уже не те.

Андрей молча кивнул, поняв главное. Война была проиграна, но поле боя осталось за ним. И он твёрдо решил, что до конца беременности в доме не появится ни одного съедобно пахнущего цветка. Только кактус. Без запаха. Колючий. Идеально. Это было безопасно. Совершенно безопасно. Наверное...

© Ольга Sеребр_ова