Разгул Рококоньика: Староновогодний рокоблюзовофокстротный саундтрек! Новая Песня!

Двенадцатый час бьёт по календарю второй раз, словно сломанный будильник, которому позволили репризу, — сцена для авантюры. Я, вооружённый гитарой, настроением на «фа мажор» и уверенностью, что всё человечество тайно ждёт именно моих риффов, выхожу на импровизированную кухонную сцену. Сначала рок — чтобы сосед сверху вспомнил, где он спрятал наушники. Затем блюз — ведь кто, если не я, спасёт полуночную тоску остатков оливье? А фокстрот под занавес — это мой дипломатический жест для бабушкиного фарфора, вибрирующего на полке в такт. Я объявляю песню, где рай рифмуется с Wi-Fi, а херувимы хлопают LED-крыльями под куплеты о безлимитном оптимизме. Толпа из трёх друзей и одного кота кивает так серьёзно, будто подписывает декларацию о неунынии. Мир, возможно, не обалдеет; он моргнёт и продолжит листать ленту, но я-то знаю, что сосуды позитива наполнились хотя бы на глоток.

Завтра все снова вспомнят о среде, и диетах, но сегодняшний перегруз колонок законсервирует в памяти щепоть праздника — как лайм в чайнике воспоминаний. Если счастье — миф, то я его шеф-повар: добавляю децибел, самоиронии и подаю горячим, пока часы делают вид, что Новый год всё ещё идёт на бис. Долой гримасы сомнений — сегодня у нас репетиция будущих чудес. Критики, конечно, скажут: «гранж вперемешку с райской риторикой — это как селёдка в шоколаде»; но они забудут добавить, что такой десерт чудесно бодрит вкусовые сосочки. Пока они обретают дар слова, я уже ставлю винил тишины, где игла хрустит, будто снег под новыми ботинками надежды. Ирония моей ночной оды проста: я слишком серьёзен в своём веселье, иначе оно сбежит, как газ из дешёвого шампанского. Поэтому кручу ручку усилителя до одиннадцати, подмигиваю зеркалу и обещаю миру сервис улыбок — без выходных и перерыва на цинизм навсегда.