От набега до покаяния

В человеческой душе есть тайные пружины, что заводятся от одной лишь мысли об утраченном казенном имуществе. Ибо что есть материальная ответственность, как не еженощный суд собственной совести над каждой списанной скрепкой?

И когда исчезает предмет, пусть даже ничтожный, в душе ответственного лица поднимается целая буря священной решимости вершить правосудие. Мир вокруг превращается в прах.

Наталья Петровна, бухгалтер отдела «А», человек тихий и аккуратный, пережила в тот день нравственное землетрясение. Её многострадальный принтер вернулся из сервиса «ТехноМир» чистый, отлаженный. И… абсолютно голый. Без своего привычного убора из чёрных проводов.

В её душе, строгой и упорядоченной, вмиг поселился хаос.

Пропажа! Растрата! Её внутренний аудитор забил в набат.

Она взяла телефон, набрала номер «ТехноМира». Ей ответил молодой голос, представился Антоном.

— Антон, где провода от принтера? Вы вернули аппарат без аксессуаров!

— Мы всегда отдаем технику в полной комплектации, — заверил Антон.

— Полная комплектация включает провода! Их нет!

— Возможно, вы их потеряли до ремонта, — предположил Антон.

— Возможно, вы их оставили у себя! — парировала Наталья Петровна.

Разговор катился в бездну взаимных обвинений. Она позвонила снова, требуя начальника. Начальник смены вступил в спор. Его доводы о стопроцентной комплектации разбивались о скалы её бухгалтерской уверенности. В трубке слышалось тяжкое дыхание. Казалось, сама атмосфера накалилась от их диалога.

Голос её звенел всё выше. С той стороны, видимо, уже лопались сосуды.

«Слова бессильны!» — решила она. Ярость её требовала действия, жертвы, зримого торжества справедливости. Она, словно древняя мстительница, двинулась в логово обидчиков — сервисный отдел.

Её появление было подобно урагану. Минуя все препоны, она предстала перед изумлённым начальником и его техниками. Без лишних слов, движимая одной лишь слепой уверенностью, она начала акцию возмездия. Её руки выдёргивали похожие чёрные шнуры из-под столов, от мониторов, из корзин с оборудованием.

— Да вы с ума сошли! Это наше! — кричал начальник, пытаясь заслонить системный блок.

— Это законная компенсация! — гремела в ответ Наталья Петровна, собирая сомнительную добычу в охапку. — Вы отрицаете — я взыщу сама!

Она ушла, оставив за собой руины рабочего процесса и тишину, полную немого шока. Вернувшись в свой отдел с чувством исполненного долга. Трофеи были сложены на столе.

И тут подошёл Семён, инженер, человек кроткий и вечно погружённый в схемы.

— Наталья Петровна… — начал он, виновато понурив голову. — Я тогда, когда принтер привезли… взял провода. Положил их к себе в стол. Для сохранности. А потом… погрузился в работу. Совсем забыл.

Он открыл ящик. Там, свёрнутые в идеальные кольца, лежали шнур питания и USB-кабель. Родные. Невинные. Смотрели на неё, как двое несправедливо обвинённых.

Внешне мир Натальи Петровны застыл в бесстрастной тишине. Внутри же с грохотом падали со стеллажей кипы неподписанных актов, звенела, разбиваясь вдребезги, её кристальная репутация, а по коридорам сознания с визгом носилась на тележке для документов её собственная уверенность.

Вся её ярость, весь её праведный гнев оказались фарсом. Она совершила подвиг, а подвиг обернулся обыкновенным грабежом на почве заблуждения.

Простое «извините» теперь казалось ей насмешкой, жалкой бумажкой, которую ветер истории сметёт в мусорную корзину. Её душа требовала весомого искупления. Баланс должен был сойтись.

— Семён, — тихо молвила она, — одних слов тут мало. Там, в той конторе, теперь думают, что я — ненормальная. Нам нужен знак. Материальный знак нашего… осознания.

— Какой знак? — спросил он, испуганно глотая воздух.

— Пиво, — выдохнула она, смиряясь с приговором собственной совести. — Холодное. Много. И закуска. Ты остаёшься. А я… я поеду. Куплю.

Дорога до магазина стала для нее путем на Голгофу. Она размышляла о природе греха и ответственности. Выбирала банки тщательно, как выбирают слова для покаяния. Взяла правильное количество, на всех, даже на сторожа. Взяла солёные палочки, чипсы. Каждый продукт ложился в сумку гирей, прибавляя вес её раскаянию, граничащему с отчаянием.

Обратно она шла уже смиренно. Сумки оттягивали руки, но душа её, странным образом, становилась легче. Она несла публичную жертву, плату за смущённый покой тех, кого ввела в заблуждение.

Она вошла в «ТехноМир». Молча поставила сумки на стойку перед работником. Тот смотрел на нее с немым вопросом, в котором читались остатки ужаса.

— Это вам, — просто сказала Наталья. — За беспокойство. Провода — ваши. Мои — нашлись у нас. Я… погорячилась.

Работник посмотрел на сумку. Потом на ее серьезное, лишенное всякой иронии лицо. Уголки его губ дрогнули. В чём-то вроде изумленного уважения.

— Да ладно… можно было и не… — начал он.

— Нет, нельзя, — перебила его Наталья Петровна с той же бухгалтерской чёткостью. — Иначе баланс не сойдется.

Она вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладен. Совесть, этот вечный и строгий ревизор, наконец, поставила зелёную галочку.

Баланс был восстановлен. Истина восторжествовала. Ценой связки чужих проводов, двух родных кабелей и двенадцати банок правильного, искупительного пива.

© Ольга Sеребр_ова