31.7М
Все мужчины (разумеется, я больше про себя; чужая душа - потёмки) любят дарить женщинам цветы.
Очень хорошо помню: восьмое марта, яркий солнечный Ленинградский день, снег на асфальте тает и превращается в лужи, в которых отражается голубое небо, редкие белые облачка и мокнут мои начищенные до блеска полуботинки.
На мне чёрная кожаная (ну, из кожезаменителя, но хорошего, добротного), она плотно облегает мой стройный стан, как и черная кожаная перчатка облегает мою руку, в которой я несу букетик красных тюльпанов.
(Разумеется, я помню, как в одной из глав «Понедельник начинается в субботу» у Стругацких шикарно показано, что видит читатель, когда писатель не полностью описывает наряд персонажа; но мы не книгу пишем, и остальные детали моего туалета не так важны.)
Дарить то цветы девушкам приятно, но вот покупать — дело другое.
Честно говоря, совершенно не помню, сколько стоили цветы. Даже сколько стоил букетик мимозы. Может, рубль?
В любом случае на стипендию в размере 30 рублей, да и на зарплату в 90, даже с учётом квартальной премии в 25 процентов, много не купишь.
Восьмимартовские цветы обычно привозились с югов. Вероятно, самолётами. И почему-то мимозой всегда торговали невесть откуда появлявшиеся цыганки, которые рядами выстраивались вдоль тротуаров.
А тюльпаны продавались в киосках и магазинах, но были очень дороги. А розы! Розы были недоступны и не только из-за шипов.
Ой! Вспомнил. Действительно, молодость - это несколько лет, о которых старики могут рассказывать десятилетиями. У меня был роман с девушкой, которая работала в цветочном магазине на Невском. И её звали Лилия. Но это совершенно другая история. Мы о цветах, а не о девушках.
Итак, цветы были дороги. Видимо, поэтому у советских граждан в голове укоренилась мысль, что разводить цветы - прибыльно.
Конец восьмидесятых ознаменовался появлением огромного количества кооперативов. На цветах пытались делать бизнес все. Я знавал полковника милиции, у которого жена на даче «построила» несколько теплиц и пыталась выращивать розы. Мне тогда казалось, что это смешно. Привозные цветы — да! Великолепно, но в нашем климате разводить цветы даже с учётом 2 копеек за киловатт электричества (ну не говорили тогда — электроэнергии) -весьма рискованно.
Наша знакомая Зина из Вапнярки в 60-е и 70-е годы постоянно привозила в Ленинград пионы. Привозила в июне, на выпускной десятиклассников. Пионы были шикарные. На Огородникова, в коммуналке, их ставили в вёдра с холодной водой. Зина носила пионы на рынок и продавала. На Светлановском, уже в отдельной квартире, пионы попали в ванну. После их продажи эмаль у дна ванны практически исчезла. Ванна почернела.
Убыток-то был нам, а Зина, накупив в ленинградских магазинах разных вещей, убывала к себе домой на Украину. Разумеется, она приезжала с подарками для нас и на прощанье нам тоже что-то дарила. Однажды она купила себе красные (даже не знаю, как назвать) полуботинки. Они были темно красной кожи, без шнурков, на чуть заметных резинках. Но, самое главное, они были на полиуретановой жёлтой десяти-сантиметровой платформе.
Зине в итоге эти ботинки почему-то не подошли и она подарила их мне. По тем временам это был шик. Синие джинсы клёш и красные ботинки на «охрененной» платформе. Ботинки чуть были маловаты и жали, но я носил их стоически.
Пожалуй, подобные вещи были чуть дороже цветов.
Разумеется, не надо все мои слова воспринимать без доли иронии, но то, что цветы советский человек воспринимал нешуточным источником дохода, может подтвердить следующее.
Хоть я мальчик городской, ленинградский, но колыбель моя была в центре Карельского полуострова.
Это место на берегу Нахимовского озера я называю Ала-Кюля Каннельярвского района. На самом деле это мир, который однажды возник, и только призрачные тени воспоминаний напоминают о нём.
А возник этот мир в 1940 году, и создали его люди очень своеобразной (скажем мягко) судьбы. После зимней войны на освобожденные земли со всей России стали переселять людей. Основной костяк составляли люди, которые были лишены своих домов.
Страна для развития нуждалась в электроэнергии и водных путях сообщения. Поэтому повсеместно строились каналы, водохранилища, гидроэлектростанции. Земля, поля, сады, церкви, ещё оставшиеся, дома уходили под воду.
Моя мама родилась на реке Свирь. Родилась после того, как бабушка получила свидание с дедом, отбывавшим срок. В сороковом году деда освободили, а потом семью переселили на Карельский перешеек в малюсенький домик. Кстати, переселили многих родственников. Потом война. Но это другая история.
В двух километрах от моей колыбели находится довольно крупный посёлок. Там жила семья троюродного брата мамы. Потом, уже в середине восьмидесятых, они уехали к жене младшего сына в Молдавию.
Поселок был своеобразен тем, что в него селили людей после освобождения из мест заключения. Как тогда говорили «за сто первый километр». В столице и Ленинграде после отсидки получить прописку мог далеко не каждый. Драки, убийства, скандалы и пересуды о совершенных преступлениях были обычным делом.
Основным местом работы жителей был зверосовхоз. Я не пишу названия — они не важны. Сейчас погуглИл и нашёл следующее.
«Возможно, имелся в виду звероводческий совхоз,....»
«В посёлке появились многоквартирные дома городского типа, торгово-бытовой комплекс, Дом культуры, современная школа. Однако, пережив пик своего развития, экономика хозяйства пошла по нисходящей, и совхоз превратился в акционерное предприятие».
«По данным на 15 декабря 2025 года, ЗАО АПК «АГРОС», расположенное в посёлке Пушное, ликвидировано (прекратило деятельность путём реорганизации в форме преобразования)».
Практически с послевоенного времени совхоз занимался разведением норок, песцов, чернобурых лис. Звери жили в небольших клетках с домиком и выгулом.
Так как я родился больным и слабым, то мама постоянно вывозила меня из Ленинграда. То в Тагонрог, где заставляли меня ложками есть чёрную икру, то в Вапнярку к Зине в Винницкую область. Наконец, в 1965 году врачи велели уезжать из Ленинграда года на два.
В Ленинграде отец работал шофером в порту, а мама дворником. Отец жил в коммуналке, и у его семьи было две комнаты, но человек на десять (может, чуть меньше). Дворникам давали жильё. Сначала был угол, потом комнатка.
Родители уволились с работы в Ленинграде, и мы переехали в маленький домик на Карельском перешейке.
Комната 20 метров (квадратных), но зимой печка жрала много дров. Кухня метров 10 с дровяной плитой и кроватью — там и жили. Веранда метров 12. Колодец метрах в трёхстах. До ближайшего места работы, соответственно, два километра пешком и в снег, и в дождь, и в стужу и в жару.
Отец устроился шофёром.
В порту отец работал на ЗиЛе, а в совхозе - на чём дадут.
Мама обслуживала зверей. Клетку со зверями надо было вычистить, а зверей накормить и напоить. Вычистить, накормить, напоить. И так по-графику. Норки в клетке бесятся, носятся на метре туда-сюда и норовят укусить руку. Тонюсенькие пальцы мамы всегда были искусаны и исцарапаны. Аромат от клеток исходил одуряющий. Вроде, маленькие милые зверушки, а вони от них - немерено. Клетки находились на улице, и поэтому все процедуры были очень полезны для работников — весь день на свежем воздухе. Самое главное, несмотря ни на что, при любых условиях, которые вы можете вообразить, круглый год звери должны быть обихожены.
Всё это я видел своими глазами. Не знаю, был ли там детский сад, но я или сидел дома один, иногда залетала синичка, иногда я вылезал через окно и сбегал в соседнюю деревню, или ездил на машине с отцом, или крутился возле клеток.
Прошло время, мы вернулись в Ленинград. Потом я практически выздоровел и вырос. Началась перестройка, налетел ветер свобод.
Вот тут-то наш советский человек и вспомнил, что самое прибыльное - это цветы.
Поэтому зверосовхоз прекратил возиться с этими злобными чернобурками, норками и песцами. Пусть этим глупые европейцы занимаются, а на своих землях создал Совместное с голландцами Предприятие.
И чем бы, вы думаете, стал заниматься?
Правильно, выращиванием роз и других цветов.
Ещё недавно можно было позвонить и заказать хороший букет, но …
«По данным на 15 декабря 2025 года, ЗАО АПК «АГРОС», расположенное в посёлке Пушное, ликвидировано (прекратило деятельность путём реорганизации в форме преобразования)».
Не зря говорят:
«Болтливость — старости сестра».
«Погода к осени дождливей, а люди к старости болтливей».
Хотел рассказать как я, в бытность заместителя генерального директора, чтобы подарить сотрудницам восьмимартовские тюльпаны, занялся возгонкой, как это делал и делаю теперь. А вот, поди же, разболтался.
Ну ладно, в следующий раз.
Продолжение следует.
Фотографии из архива автора.
Будем надеяться, что цитата верна:
«Такие речи хороши в долгий зимний вечер, когда людям нечего делать и они рады болтливому старику.»
Читала и как будто слушала Ваш рассказ вживую. Вы интересный рассказчик, слова буквально льются из Вас, как, впрочем, и воспоминания...
Спасибо.
Благодарю за интересный рассказ.
Надеюсь продолжить.
Какая красота. Спасибо большое. Вот Вам в подарок роза из моего сельского сада
Благодарю. А унас с розами пока не очень получается.
Очень насыщенная и интересная у Вас жизнь!
Спасибо. Насыщаем чем можем.
Замечательная ностальгическая публикация, вспомнил молодость вместе с Вами.
Действительно, вроде что-то забыл, а потом выплывает.