История человека, которому удалось сбежать из такого центра.
Недавно в Новосибирске закончился суд над сотрудниками очередного «реабилитационного центра для наркозависимых». Их осудили на сроки от 3,5 до 6 лет колонии строгого режима за то, что они похищали и незаконно удерживали людей. А в конце января после проверки силовиков закрылся аналогичный центр в Екатеринбурге. «Там не лечат, там решают свои задачи», — рассказывает 40-летний Максим Воронов, чудом сбежавший из «реабилитационного центра» в Екатеринбурга в одних носках. Он не наркоман, его маме нужна доля квартиры.
Максима Воронова похитили ночью прямо из дома.
— Мы сидели с другом смотрели телевизор, — рассказывает Максим. — Было около 12 ночи, вдруг выключается свет. Что думает человек в таком случае? Выбило пробки. Я решил выйти на лестницу, посмотреть, что случилось. Открыл дверь — и на меня из темноты кинулись пять человек. Меня повалили на пол, я попытался встать, получил несколько ударов ногой, в том числе в лицо. Потом двое держали меня за руки, а третий залил что-то в рот. Я хотел позвать на помощь, но почувствовал, что язык онемел, и я могу только мычать что-то невнятное.
Еще двое в это время избивали друга Максима. На следующий в больнице у него обнаружат перелом костей носа со смещением. Тем временем самому Максиму связали руки за спиной, вывели из квартиры и посадили в машину. Он говорит, что по его ощущениям, через часа два они, наконец, подъехали к какому-то коттеджу.
— Ворота за нами закрылись, меня завели в дом, на огромную, метров 40, кухню. Я плохо понимал, что происходит, руки-ноги не слушались.
Мне дали чая, язык отошел, и тут мне говорят: «Ну что, алкоголик, наркоман, будешь лечиться?». И начинают промывать мозги: «Мать у тебя старая, тебя содержит, ты не работаешь, всю жизнь ей испортил... И тут я понял, что это все устроила мне моя мама.
Максим рассказывает, что с мамой у него — многолетний затяжной конфликт, причина — квартирный вопрос. По его словам, маме, во-первых, не нравится его образ жизни. А во-вторых, она хочет, чтобы он переписал на нее 50% их совместной квартиры. Сам Максим давно живет отдельно, и вот теперь мама хочет владеть их общей квартирой. Однако выбрала она для этого довольно жесткую стратегию.
Дома у Максима хранится толстая папка справок и официальных ответов. Вот очередное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела о клевет: «В своих многочисленных заявлениях гражданка Коновалова ссылается на то, что ее сын Воронов М. А. стал очень агрессивен, замкнут, не общается ни с кем из родственников и не пускает к себе в квартиру мать — Коновалову. В апреле 2012 года он потерял работу, после чего впал в депрессию, стал употреблять алкогольную продукцию, а знакомые приносят алкоголь и табачную продукцию. Ее очень волнует любовь Воронова М. А. к его знакомому Г., они вызывают мальчиков для сексуальных утех, употребляют наркотики. В ходе проверки Воронов и Г. предоставили справки из наркологического диспансера и ПНД, были опрошены соседи, которые сказали, что нарушений нет...».
— Я для мамы — наркоман, эпилептик, хозяин борделя, проститутка. Она писала на меня заявления и в полицию, и моему начальнику. И не только на меня! Она пыталась положить меня лечиться в психиатрию. Потом сообщила матери моего парня, что у него ВИЧ, и он гей, и у нее случился инфаркт. Она использовала все негативные темы. Мне не раз приходилось давать объяснения в полиции. Но благодаря этому я собрал полный комплект справок, что я не состою на учете ни в каком диспансере. Поэтому и в тот момент я мог с бумагами на руках доказать, что я — не алкоголик и не наркоман. Но тут меня не собирались слушать.
Привезли Максима глубокой ночью, а в 8 утра в доме зашевелился народ.
— Это был богатый коттедж, в котором находился реабилитационный центр для наркоманов, но я увидел только нормальных хорошо одетых людей. Меня попытались привлечь к каким-то совместным мероприятиям, но я отказался. Весь день меня уламывали согласиться с тем, что я — наркоман, и напрямую говорили переписать долю в квартире. Я сказал, что скорее помру. Тогда мне сказали, мол, раз я такой упрямый, они перейдут к другим мерам. Меня отвели в подвал и одной рукой приковали наручником к батарее. Потом достали шланг и начали обливать ледяной водой. Минут через 10 я потерял сознание и очнулся уже на кровати, на втором ярусе. Я был мокрый и укрыт одеялом. В комнате были ребята, которые сочувственно на меня посмотрели, и все...
Максим понял, что надо спасаться, и когда похитители снова подошли к нему «поговорить», он для самозащиты заявил, что у него СПИД.
— Они переглянулись, и один из тех, что бил меня в квартире, убежал чистить себя каким-то средством. Но на следующий день меня снова повели в подвал. В тот раз я увидел, как избивают других. Это было месиво. Меня били по почкам, без крови. Боли не было, она от страха притупилась. А вечером всех раньше времени отправили спать и запретили выходить в коридор. И вот мы сидим в комнате, и вдруг, как в фильме ужасов, слышим, как по всему дому начинают закрываться сами собой жалюзи.
Люди там так и исчезали: просто не вышел к завтраку человек, и мы не знали — увезли его или сбежал. Ни разу не было, чтобы приехали родители на выписку, и им отдали счастливого сына или дочь.
Через день Максима под предлогом «отвезем домой» снова посадили в машину и отправили в другой коттедж возле Одинцово (первый был возле Люберец).
— Это дом был поменьше, и контингент был попроще. Но снова началась та же песня: ну что, алкоголик-наркоман, будешь лечиться? И снова пытались приобщить к своим «играм»...
«Игры» были такие: например, тренинг «веревка». 20 человек связывают вместе веревкой за руку, и так они вместе ходят весь день, в том числе, и в туалет. Или провинившийся человек должен всю ночь часов до 6 утра писать в тетради одну фразу, например: «Я плохой».
— Меня попробовали бить и там, но информация «у него СПИД» передалась, и попытки прекратили. Атаковали психологически. Но я же руководитель отдела в банке. Мы регулярно проходим разные тренинги, и с нами работают специалисты. А здесь была какая-то пародия. Но других били. И так же люди пропадали куда-то ночью.
«Пациенты» реабилитационного центра постоянно пытались бежать. Один из парней, родом из Беларуси, украл вилку на обеде и пытался в окне третьего этажа вывернуть шурупы. А сам Максим написал на листе бумаги: «Помогите! Вызовите полицию!», прислонил его к обложке книги и встал у окна, делая вид, что читает. Но его увидел один из охранников.
— Меня избили в подвале, а на следующее утро к завтраку предложили кофе. Это было странно, еда вообще была скудная, а кофе не было совсем. Я по нему соскучился за две недели. Выпил — и все, я снова в том же состоянии, как и в первую ночь: язык не ворочается, руки-ноги не шевелятся. Меня посадили в машину, следом — второго парня в таком же состоянии, а третьим — беглого белоруса.
Через двое суток, ночью их привезли в Екатеринбург. Этот дом был еще проще, и были там люди из дальних мест: из Липецка, Минска. В этом коттедже Максим понял, что многие находятся там по причинам, не связанным с веществами.
— Девочка из богатой семьи хотела жить с простым парнем из семьи рабочей. Мама — бизнесвумен — была против и отправила ее в этот центр. Жена своего мужа закрыла там из-за квартиры. Хорошо помню этого человека, он тоже исчез ночью. Привезли однажды мужика бледного, как смерть. Он все время спал. Мы просили вызвать ему врача или увезти в больницу. Даже если он алкоголик — какая же это реабилитация?! Мы все время боялись, что он умрет. Он под себя ходил. Запах в комнате был ужасный. Его увезли в больницу, уже когда Следственный комитет приехал...
Вывеска «Реабилитационный центр» — это прикрытие. Суть была одна — выгода для близких. Если от человека что-то было нужно, он оказывался здесь. Платили за это по-разному. За меня мама заплатила 218 тысяч.
Максим рассказывает, что планы побега вынашивали все. Он однажды заметил, что по субботам охрана и консультанты играют в футбол, и в коттедже остается всего один человек.
— Я подговорил остальных, нас было шесть человек, мы скрутили охранника и отобрали ключи. Но у всех отбирали обувь, она была закрыта в гараже. Мы бежали в носках — через забор, потом через овраги. От плохого питания у меня не было сил бежать, и белорус пытался меня поднимать, торопил, но я попросил оставить меня, решил выбираться сам.
Все побежали в сторону кладбища и леса, а Максим увидел в конце дороги проходную какого-то предприятия и кинулся туда.
— Охранники, увидев меня, чумазого, в носках, заросшего, были немного в шоке. Но по моей просьбе позвонили в полицию. В этот момент я увидел в окно, что машина охранников начала ездить по дороге туда-сюда.
Полиция приехала и забрала его в отделение, после чего с сотрудниками Следственного комитета они поехали в реабилитационный центр.
— Вызвали директора, попросили показать документы — на каком основании я там находился. Директор говорит: «Нам его передали из другого ребцентра».
Изначально за человека платится некая сумма. Если человек не поддается влиянию, то он с дисконтом передается в другой. Типа биржи.
Он показал их внутреннюю программу, как они передают людей: с фото, с описанием — как вещь. И таких центров у них полно по всей России. И все они — франшиза одного известного центра. Любой может открыть такой коттедж.
Центр закрыли, на дирекцию завели уголовное дело. А Максим начал долгий путь домой: без денег, паспорта и телефона. Из отделения в Екатеринбурге его попросили удалиться, не дав даже выйти в интернет. Попутки не брали. Он попробовал просить у людей телефон, но понял, что не помнит ни номеров, ни пароля, чтобы зайти в соцсеть.
— Что-то, может быть, свыше повело меня к стойке, где девушка продавала карточки «Билайна». А это мой оператор. И я начал с ней быстро говорить, а она не понимала, что я хочу. Я упросил ее по моему номеру посмотреть номера, на которые я чаще всего звонил. Она сказала, что им это запрещено, но потом посмотрела на меня и согласилась. Так я нашел номер моего друга и позвонил ему. Друг сказал, что сейчас же переведет деньги — этой девушке на карту.
Девушку звали Елена.
— Я ничего особенного не сделала, — хмыкает она. — Человек был в трудной ситуации, я ему помогла.
На самом деле, она опекала его двое суток. Деньги на карточку Сбербанка, разумеется, сразу не пришли. Тогда Лена с мужем сняли Максиму номер в хостеле. Но и когда деньги пришли, оказалось, что он не может купить никакой билет без паспорта. В конце концов, возможность нашлась: надо было взять справку с фотографией в УФМС, и по ней купить билет.
— На следующий день я туда иду, отстаиваю очередь, все объясняю. Сотрудница УФМС говорит: «А зачем вы ко мне пришли? Мы принимаем только по тем адресам, которые обслуживаем». Я говорю: «Я в чужом городе! Что я могу сделать, чтобы уехать?» У меня была только одна бумажка — чек из гостиницы с адресом. О, говорит, это наш адрес. И мне составили справку, по которой я вылетел в Москву.
Ключи от квартиры нашлись у соседки. Вся квартира была вымыта, забыли только о балконе — он был весь в крови.
После обращений в полицию, прокуратуру и президенту дело о похищении, наконец, возбудили. Сейчас оно гуляет где-то между отделением, полицией и Следственным комитетом. А вот с матерью Максим не общается совсем. За год он так и не смог набрать ее номер. И она — не звонила тоже.
Триллер,хотя чему удивляться?
Жуть!Сейчас никто и ни от чего не застрахован!