Весточка из прошлого... (Рассказ)

Посвящается моей бабушке,

Никитиной Варваре Васильевне,

17.12.2019 г. ей исполнилось бы 111 лет.

.

-Собирайся, сынок, - послюнявив химический карандаш и старательно переписывая на клочок бумаги показания электросчетчика, окликнула меня бабушка, - Пойдем сегодня в собез, там какое-то вспоможение обещали.

-Хорошо, пойдем, - вздохнул я, понимая, что футбол с пацанами за речкой накрылся медным тазом.

-Да не дуйся ты, по дороге конфет купим, "подушечек" и "петушков".

-Иду, иду! – отозвался я, скача на одной ноге.

-Глянь-ка вот здесь, а то не вижу ничего сослепу, - указала бабушка на счетчик, - По пути за свет заплатим.

Я доложил бабушке цифры «за свет» и одевался, представляя «подушечки», этакие карамельки, обвалянные в шоколадном порошке. Это богатство хранилось в "сельмаге" в больших картонных коробках, из которых продавцы, как заправские кочегары, загребали конфеты на совок и загружали в бумажные кульки. Вот это работа! «Вырасту, - думал я, - Куплю себе много всяких конфет и еще шоколада настоящего и не какую-нибудь «Пальму», а «Аленку»! Совок!

-Ты идешь аль нет! – вернул меня из дольче виты в реальность голос бабушки.
-Да, иду, иду, - проворчал я, заправляя на ходу белую рубашку, которую ненавидел, но натягивал по просьбе бабушки при каждом выходе «в люди». Эту же рубаху бабушка заставляла надевать, когда мы с пацанами шли в кино. Спорить бесполезно, - не наденешь рубаху, не получишь заветные 10 копеек, нет гривенника, нет мультика. Культура!

Утро. Идем с бабушкой молча через всю деревню в город за "вспоможением". Солнце выкатилось из-за горизонта и ласкало парящие от тепла крыши домов. Лучи переливались радугой в капельках росы. Лето. Каникулы. Время, когда родители отправляли меня в деревню. «На свежий воздух и посильный труд», - смеялся отец. Хоть живности, кроме кур, у бабушки не было, работы по хозяйству хватало.

Весной мы с отцом перекапывали огород. Точнее, он копал, а я бегал с котелочком, как тот чертенок, высаживая инопланетную картошку в лунки - лунные кратеры. Фантастика! Летом мы с бабушкой пололи и окучивали высаженное. Тогда я тоже находил интересное. Рос у ней на огороде хвощ, тоно такой же какой был на картинках про первобытный мир с динозаврами. И я представлял прошлое. А вот и потомок динозавров - ящерка вильнула хвостом и была такова.

Бабушка всегда начинала день с молитвы. Бывало, я еще валялся в постели, просыпаясь, а бабушка уже кряхтя и постанывая становилась перед иконами Серафима Саровского и Богородицы и тихо что-то ведала им о своей жизни. Загадкой для меня было то, что при этом в церковь она не ходила.

Но посты при этом соблюдала ревностно. Только первые яблочки появлялись, пацаны тут как тут, надергивали и жевали кислятину с удовольствием. Я угощал бабушку. Но она всегда отнекивалась, ссылаясь на какой-то спас, о котором я тогда не имел никакого представления.

Осенью собирали урожай и засыпали в погреб на зиму. А еще мы были с бабушкой "торгашами". Нередко я помогал ей отвезти на рынок то морковку, то мешок картошки, то еще какие овощи-фрукты, сопровождаемые щедрыми пучками укропа, петрушки или щавеля.

С вечера всё тщательно мылось и упаковывалось, а я загружал товар на велосипед. Потом бабушка садилась у окна и долго всматривалась в вечерний сумрак, словно бы ожидая кого-то. Я любил вечером устроится на диване и читать книжку, уносясь мысленно то к далеким звездам, то в глубины морские, то в будущее, то в прошлое. Иногда, оторвавшись от своих книжных фантазий, я замечал, что бабушка украдкой утирала краешком платка глаза.

-Баба, ты что? Плачешь?

-Нет, просто в глаз что-то попало! – тут же оправдывалась она, - Ох ты, куда полез охальник, а ну, брысь! Это уже было адресовано коту, который, пользуясь моментом, запрыгивал на стол в поисках съестного. Я вскакивал со смехом, ловил кота и снова устраивался с ним на диван. Кот довольно урчал, я улетал к звездам, а бабушка спешила на кухню, готовить незамысловатый ужин, основой которого была картошка в разных ее видах, жареном, вареном, тушеном.

Так и жили. Не шибко богато, но и не бедно. Родители подкидывали деньжат. А главным богатством для меня был велосипед. На нем я гонял так, что ладони покрывались мозолями. Впрочем, такие руки были не только у меня, а и у всех пацанов. Мы все каникулы крутили ручки на руле, «газуя» до свиста в ушах на своих "мотоциклетках". Но сегодня ни «велика», ни футбола - мы шли в какой-то «собез». Бабушка - в белом платочке, а я – в ненавистной белой рубахе.

Мои представления о финансовом благополучии, пенсии и прочих благах цивилизации стремились тогда к нулю. Был я накормлен, обстиран и имел велосипед – что еще надо для счастья? Утром дернул морковку со щавелем, помыл в кадушке и на речку. "Чай хоть попей, гулёна!" - ворчала бабушка, намазывая на булку повидло или поливая её водой из чайника, чтобы потом сдобрить сахаром.

На жизнь бабушка не жаловалась, хотя пенсии у ней не было. Источниками дохода являлись огород, зарплата моих родителей и денежные переводы, которые ей присылал старший сын, мой дядя, живший и работающий с семьей на севере.

Еще я знал, что у бабушки был когда-то дедушка, звали его Александр. Но видел я его только на фотографиях, которыми была обклеена изнутри крышка сундука. Муж её погиб «в войну», про которую бабушка не любила вспоминать. И когда она доставала из своего заветного сундучка газетные выкройки и смотрела на фотографии деда, ей снова что-то «попадало в глаза».

Бывало, что к бабушке захаживали в гости подружки, такие же, в платочках и простых платьях. Иногда по этому поводу устраивался праздник. Мы выволакивали стол во двор. Собаку закрывали в конуре. Бабушка вытаскивала из погреба «трехлитровку» с какой-то красной жидкостью, доставала хрустящие огурчики, помидорчики. На стол выставлялись хлеб, картошка, яйца, куры. Детишкам раздавали «петушков» и подзатыльники. Пир - до небес!

После того, как жидкость из «трехлитровки» разливалась по стаканам и попадала в старушек, они начинали говорить громче, а потом и вовсе петь. Застольные песни на разные голоса перекрывали квохтание кур и лай собак. Песня, вылетев из-за стола, облетала округ и, отскочив от дальнего луга, возвращалась к подружкам, которые захмелев, уже вспоминали свое житье-бытье и годы чудесные.

Из этих рассказов я узнал, что были какие-то странные времена, когда хлеб пекли из лебеды. Я очень тогда удивлялся. Мы с ребятами, конечно, ели всякую траву, дикий щавель, что-то там еще. Бегали в гороховые и кукурузные поля, которые окружали деревню в изобилии. Но чтобы есть хлеб из лебеды – это перебор.

Еще из этих рассказов я узнал, что с фронта к бабушке приезжал дедушкин друг, который и рассказал ей в подробностях о войне и смерти деда. После этих воспоминаний старушки, утерев влажные глаза, начинали обсуждать вопросы веры. От этих бесед мне было немного жутковато. Упоминали какой-то конец света, когда исчезнет вся вода, а золото будет никому не нужно. Страшно! Я так переживал, что все пересыхало внутри, как в том апокалипсическом будущем, хотелось пить. И как-то я выпил…

-Ах ты, окаянный, держи его! – летел за мной голос подружек. Это я, разнервничавшись, хлебанул вместо воды красную жидкость из стакана. Старушки смеялись, безуспешно ловили меня. А потом снова запели что-то веселое, застольное, отвлекаясь от печальных воспоминаний. И мне тоже захотелось смеяться. Мир после глотка из бабушкиного стакана стал как-то добрее и понятнее. Дома и заборы приплясывали вокруг под удалые частушки.

Чуть позже, я пробрался мимо балагурящих старушек под столом и, забравшись на сеновал, дремал. «Какие-такие концы света, трава из лебеды, война? - думал я, - «Войнушка» - это же весело.» Мы частенько с пацанами бегали с деревянными автоматами по улице. "Наши" и "немцы" воевали и падали в пыль, спасаясь от грозного "ту-ту-ту" и "пи-у-у-у", изображающего настоящий бой. Было здорово! Под эти мысли и застольный шелест старушек я заснул. А сегодня мы шли за каким-то «вспоможением».

«Собез» встретил нас запахом бумаги, стрекотом печатных машинок, звонками телефонов и множеством дверей. То тут, то там тихо перешептывались посетители. Кое-где вдруг слышался неуместный смех. Это пацаны вспоминали что-то из своих забав и делились впечатлениями. На них тут же шикали. И снова все покрывалось ровным гудением разговоров и стрекотом машинок. Контора.

Мы сели в конце очереди. Я, не найдя ничего лучше, стал рассматривать плакат о пожарной безопасности, где бравый пожарный, улыбаясь, показывал на большую жирную двойку с нулем впереди. Время шло, все полыхало, пожарный скалился, подкручивая лихо ус, когда из-за двери наконец донеслось: «Следующий!».

Бабушка торопливо встала, осенила себя крестным знамением и подтолкнула меня в проем двери, протиснувшись бочком следом. Бумаги, папки, журналы окружили нас. В центре всего восседала большая тетка. Неодобрительно посмотрев на меня, она кивком головы показала бабушке на стул. Та присела на краешек. Тетенька попросила паспорт. Бабушка торопливо достала сухонькими ручками платок и, развязав его, положила документ на край стола: - Вот! – тихо подвинула она требуемое кончиками пальцев. - Давайте сюда! – скомандовала тетка.

Придвинув к себе удостоверение личности и открыв какой-то гросбух, тетка долго водила по строчкам пальцем, шевеля губами, а потом торжественно огласила: «Вот, нашла. Вам полагается пенсия по потере кормильца!». Потом тетка еще говорила что-то про документы, про часы приема и что-то еще, но я не слушал, я смотрел на бабушку. Бабушка приложила платочек к глазам, плечи ее вздрагивали, а из-под платочка, сквозь слезы, послышалось: «Господи, Сашенька, родной, ты ли это прислал мне весточку о себе, кормилец…».

#вашмакаров