Почему они теперь сравнивают ее с «Зимней вишней

Сбежать мы могли. Но никто этого не сделал.

Как врачи и пациенты главной клиники Башкирии жили и умирали в закрытой на карантин больнице — и почему они теперь сравнивают ее с «Зимней вишней»

В Башкирии на 4 июня выявлено 3608 случаев заболевания коронавирусом. Крупнейший очаг инфекции — Республиканская клиническая больница (РКБ) , куда съезжались пациенты со всего региона. С 6 по 20 апреля больницу закрыли на карантин, в ней находилось больше тысячи человек. Многие заразились коронавирусом, как минимум девять пациентов с подтвержденным диагнозом умерли — но их может быть гораздо больше. Заболевшие медики и семьи, потерявшие в результате вспышки инфекции своих близких, обвиняют в случившемся руководство РКБ и региональный Минздрав: еще в марте врачи говорили о массовом заболевании пневмонией, но в тестировании на COVID-19 им отказывали и работа продолжалась в обычном режиме. Спецкор «Медузы» Кристина Сафонова рассказывает историю врачей и пациентов больницы.

Римма Камалова, заведующая отделением ревматологии, по телефону рассказала журналистам, что закрытие больницы стало неожиданностью для ее коллег; до самого вечера они работали в обычном режиме — выписывали и принимали пациентов. На карантине в больнице осталось больше тысячи человек. Средств индивидуальной защиты не хватало. А те, что были, — «примитивные»: «шапочки, маски, перчатки, санитайзеры».

«Знаете, что возмущает? — говорила Камалова. — У нас пациенты начали болеть недели за две — за три. И мы постоянно ставили в известность нашу администрацию. Они заведомо знали, что у нас происходит чрезвычайная ситуация. Никто не принимал никаких мер».

Люди кругом болели». В отделении, где работает Евгения, лежало около 50 человек. Они заболели самыми последними, утверждает она: только в начале апреля у нескольких пациентов появились признаки респираторной инфекции. С введением карантина рост заболеваемости значительно ускорился. «Каждое отделение было заблокировано, мы ни с кем не пересекались. Были закрыты в одном котле, — объясняет врач. — Вот как салат нарезать и закрыть крышкой — что будет? Все перемешается. Так же и у нас».

На второй день у сотрудников и заболевших, говорит Евгения, взяли мазки на коронавирус. По результатам тестов персонал старался размещать людей с положительными и отрицательными тестами в разные палаты. В одно помещение собирали и тех, у кого коронавирус не подтвердился, но были симптомы заболевания. «Одна палата с температурой, другая — без температуры, но они на одном этаже, то есть люди пересекались между собой в том же коридоре, ходили в общий туалет. У нас два туалета на все отделение. Получается, каждую палату не изолируешь», — объясняет Евгения.

В РКБ Фанзиля должна была провести только неделю, после чего вернуться домой на месяц — до следующего курса. Но из-за химиотерапии у нее сильно упал уровень лейкоцитов, и врачи решили не торопиться с выпиской. Мужу и детям Фанзиля говорила, что довольна лечением и чувствует себя лучше. Но беспокоилась, что в отделении гематологии, где она лежала, много больных с признаками ОРВИ. Болели и ее соседки по палате. Вскоре одну из них увезли в реанимацию, где 25 марта она умерла. «Мама сильно переживала. Она сразу сказала, что, скорее всего, это коронавирус, и не верила, что выйдет оттуда. Такие страшные слова она говорила, — рассказывает Радмир. — Я старался ее утешать, хотя тоже в принципе это понимал. Но в то же время думал: „Блин, самая крупная больница, скорее всего, там всех тестируют“».

• 26 марта у Фанзили поднялась температура. «Сначала 37,5. Потом выше и выше, доходила до 40. Температуру сбивали по три раза в день, — говорит Радмир.

Число пациентов, заболевших неизвестным вирусом, в отделении увеличивалось. 3 апреля не стало еще одной женщины, которая лежала вместе с Фанзилей.

8 апреля Фанзиля написала сыну, что ее тест на коронавирус отрицательный. «Она сказала, что тех, у кого положительный, ночью забрали [медики] в противочумных костюмах. А у кого отрицательный, так и остались там, грубо говоря, заражать друг друга и умирать», — вспоминает Радмир. Через несколько дней Фанзиле стало трудно дышать, ее перевели в другую палату и подключили к кислороду. 13 апреля Фанзиле сделали компьютерную томографию и спустя два дня перевели в реанимацию. «Я созванивался в этот день с медсестрой. Она сказала, что мама поступила с 90-процентным поражением легких, — рассказывает Радмир. — Потом медсестра уже сказала, что когда маму перевели в реанимацию, она смотрела на нее с надеждой. А медсестра не могла смотреть, отводила взгляд, потому что понимала, что — все».

Как и другим родственникам умерших от коронавируса, Радмиру выдали тело матери в черном мешке. Он говорит, что похоронить Фанзилю по мусульманским обычаям семья не смогла. В медицинском свидетельстве о ее смерти указано: «другие неуточненные формы легочной-сердечной недостаточности», «другие бактериальные пневмонии», «COVID-19, вирус не идентифицирован». В морге у Фанзили взяли еще один анализ, но результатов его проверки пока нет. «Если она все-таки умерла не от коронавируса, тогда зачем в черном мешке нам выдавали?» — недоумевает Радмир.

В своем инстаграме Радмир Хайруллин призвал всех, кто пострадал из-за коронавируса в РКБ, обратиться с заявлением в следственные органы. «Сколько таких семей: дочерей, мужей, сыновей, родителей, чья жизнь разделилась на „до“ и „после“ эпидемии в РКБ? — написал он. — От того, какое количество пострадавших обратится сейчас за защитой, зависит исход этой истории. Если нас, пострадавших, будет много, на нас не смогут махнуть рукой! Нас придется услышать!» К огласке призывает и адвокат Урал Хамзин. Он организовал в фейсбуке группу «Жертвы коронавируса в Башкортостане», чтобы сплотить всех, кого коснулись эти события в республике.

/Медуза/