29 января 1994 года на спектакль «Поминальная молитва» в театре «Ленком» собрался, как обычно, полный зал. Как может быть иначе, ведь в спектакле – Евгений Леонов! И вдруг перед самым началом спектакля на сцену вышел сотрудник театра и сообщил, что… Евгений Павлович Леонов скончался. Наступила гнетущая тишина.
Евгений Леонов.
Ни один человек не пошел сдавать билет.
Ни один человек не вышел из зала.
Так больше часа полный зал зрителей стоял со свечами в руках в память о любимом артисте, о близком человеке, который ушел так внезапно. Пожалуй, других свидетельств того, как любили Евгения Леонова, и не нужно. Он был своим, роднёй каждому, кто его знал – лично или с экрана.
На панихиде Евгения Павловича кто-то сказал: «Сиротеет театр», а кто-то добавил: «Сиротеет страна». И, кажется, каждый в этой большой стране знал, какой он – Леонов. И всякий раз удивлялся, когда Евгений Павлович вдруг поворачивался к свету какой-то новой, неожиданной гранью. Таких «открытий» Леонова было много – как с его ролью в «Белорусском вокзале», когда смешной, улыбчивый, добродушный человек с голосом Винни-Пуха вдруг… вдруг заплакал, и души зрителей буквально затопил трагизм его актерской игры. Даже, нет, не игры – жизни, которую он проживал там, на экране.
Таким же открытием стали письма Леонова сыну – книга, которая была издана в 1992 году незадолго перед смертью актера. В ней – мысли артиста, его наблюдения, выводы. В ней – такая мощная мудрость на грани с философией, что на первых же строчках замираешь от восторга и доли страха: осилишь ли столько мудрости сразу? В ней – память артиста о его жизни и актерской судьбе, осмысленная и обдуманная так, чтобы можно было рассказать о ней сыну, чтобы и ему, и таким же детям, подросткам, молодым людям как он, стало важным и запомнилось.
«Человеческая память не сундук со старьем, мы помним то, что не теряет для нас смысл, а стало быть, связано непосредственно с сегодняшним чувством» — пишет сам Евгений Павлович в предисловии к этой книге. И дарит сыну, а в его лице – читателю, слушателю, поклоннику, целые слитки жизненной правды и мудрости.
5 мудростей от Евгения Леонова
«Есть только одна цена в искусстве – беспощадность к себе» — написал он сыну, когда узнал, что Андрей решил поступать в театральный. Леонов пытался уберечь своего ребенка от такого выбора, признавая за собой вину в том, что сын не знал трудностей отца в этой профессии. Евгений Павлович относился к профессии с таким уважением и самоотдачей, что просто не щадил себя. Он не понимал, как может быть по-другому. «Искусство – риск, для народного артиста и для тебя, делающего первые шаги, искусство – риск. Если ты надеешься обойтись без синяков и шишек, оставь это дело, не начиная».
«Я, быть может, тоже не смелого десятка, но, когда надо было, чудеса храбрости показывал» — писал Евгений Павлович сыну, стараясь поддержать его боевой дух перед вступительными экзаменами в театральное училище, и рассказывал о съемках в «Полосатом рейсе», о том страхе, которого натерпелся от «полосатых зверюг». О том, как к нему подошли режиссер с оператором и сказали: «Ты не волнуйся, мы придумали очень смешной эпизод. Посадим тебя в клетку, выпустим тигров и посмотрим, что будет». Леонову, конечно, смешным это не показалось: «Нет, я не согласен. У меня семья, маленький сын, я против».
И все-таки пришлось – согласие на съемки в этом фильме актер уже дал. Когда все смельчаки – режиссер, оператор – попрятались и выпустили тигров, животные не проявили к Леонову никакого интереса. «Они к нему принюхались» – пояснил дрессировщик. И предложил Леонову уколоть вилкой живого поросенка, чтобы животные начали реагировать. И когда тигры все-таки учуяли поросенка, началось страшное.
Кадр из фильма «Полосатый рейс».
«Что творилось на палубе через минуту, когда тигры учуяли поросенка! – вспоминал Леонов в письме, – Они его через прутья поцарапали, поросенок визжит, тигры от этого еще больше свирепеют. Я кричу, поросенка прижимаю. А поросенок от страха совсем обезумел, на меня стал кидаться. Тигры рычат, поросенок визжит, я кричу: «Дрессировщик, стреляй, не то всех сожрут вместе с палубой». Дрессировщик выстрелил, в воздух конечно, но тигрица Кальма от всего этого визга и грохота бросилась в море… Целый час ее спасали и спасли, конечно, – и добавлял: – А тебя пока тиграми никто не пугает, а только экзаменами вступительными… Так что смелее, смелее!».
«Ты люби меня, как я люблю тебя, – писал он сыну, – Ты знаешь, это какое богатство – любовь». И рассказывал о пьесе Вампилова «Старший сын», об одноименном фильме, в котором снимался, о том, что влюблен в своего героя Сарафанова и просто восхищен им. Много писал о бескорыстной отцовской любви. «Есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита».
Кадр из фильма «Старший сын».
К ней он относился легко и с юмором: «Мне всегда доставалось и от актерской братии, и от художников особенно – ничего не скажешь, подходящий случай для карикатуры. Нарисовал шар или колобок, посередине нос картошкой и брови лохматые – кто такой? – Леонов». И рассказывал о том, как однажды ему ленинградский художник Михаил Беломлинский подарил книжку Джона Толкина, которую иллюстрировал. Евгений Павлович смеялся с описания хоббита Бильбо и признавал, что герой очень похож на самого Леонова, даже цитировал сыну: «У хоббитов толстенькое брюшко, одеваются они ярко, преимущественно в зеленое и желтое, башмаков не носят, потому что на ногах у них от природы жесткие кожаные подошвы и густой теплый бурый мех, как и на голове, только на голове он курчавится. У хоббитов длинные темные пальцы на руках, добродушные лица, смеются они густым утробным смехом, особенно после обеда, а обедают они, как правило, дважды в день, если получится».
«Люди здесь меня покоряют спокойствием и уверенностью, должно быть, при такой температуре разложению не подвержены, – писал он с гастролей в Норильске. – Мне они кажутся величественными. Вот загадка: человек боится трудностей, а может быть, их следует искать?». И много восхищается Севером, морозной погодой: «Знаешь, что такое 35 градусов мороза? Это удивительно! Плотно, сплошь, глубоко лежащий снег – белая земля и дома – розовые, светло-зеленые, желтые акварели».
Кажется, все это просто письма – житейские рассказы, размышления, но каждый найдет в этих письмах мудрости для себя. Их там много, намного больше, чем пять. Но, пожалуй, с этих пяти можно начать. Начать знакомиться с Евгением Леоновым заново, еще раз, будто проживая вместе с ним его еще одну жизнь, хотя для Леонова, пожалуй, и миллионов жизней недостаточно.
источник
Здравствуйте. Интересно. Благодарю.
Спасибо за информацию.