Нас становится всё меньше, как вымирает Россия

Профессор кафедры экономической и социальной географии России географического факультета МГУ Наталья Зубаревич — автор «теории четырех Россий», которая объясняет, почему наша страна делится на относительно развитые города и отсталую провинцию. Еще пять лет назад Зубаревич предсказала «внутреннюю эмиграцию» и «постмодернистский авторитаризм» как наиболее вероятные пути развития России. Как можно влиять на текущий сценарий развития? Модели модернизации каких стран подошли бы России? Что изменится в жизни каждого из нас, если страна встанет на путь децентрализации? С Натальей мы поговорили о том, сколько на самом деле в России богатых и бедных, как живут в стране богатые и почему дети становятся фактором неравенства. Чем социальная политика напоминает фразу «поматросил и бросил» и почему россиян будет становиться все меньше?

«Дети сейчас — главный фактор неравенства»

— Какая страна Россия: страна бедных или страна богатых?

— Страна разных — самый точный ответ. Что мы считаем бедностью? Я приводила опросы Росстата, который задает такой вопрос: 1. вам не хватает даже на еду? 2. вам на еду хватает, но с одеждой, обувью и коммунальными платежами уже сложно? 3. на еду, одежду, обувь, коммунальные платежи хватает, а купить товары длительного пользования типа холодильника и стиральной машины уже большая проблема? Остановимся на этих трех.

Согласно опросу за второй квартал доковидного 2019 года, не хватает на еду 1%. Еще 14 или 15% не хватает на коммуналку, одежду и обувь. Значит, всего 15. Это уж точно бедность, вы согласны?

— Конечно.

— И 49% по стране сказало, что на предыдущие нужды хватает, но не хватает на товары длительного пользования, даже не на автомобиль или квартиру. Складываем 15 и 49. Выходим на 65%.

Еще 20 с чем-то процентов говорят, что на это все хватает, но машина, квартира и дача — уже надо занимать или копить. Это уже наш средний класс. И, по-моему, по стране 3%, а по Москве вроде 7% сказали: нам хватает на все — квартиры, машины и дачи. Это богатые. Среднему классу для крупных покупок нужно залезать в кредит.

— По европейским меркам наш средний класс — это тоже бедные.

— Во-первых, не будем применять европейские мерки. Потому что наш прожиточный минимум — это физиологический прожиточный минимум. Вы должны потребить столько-то, чтобы у вас получилось 3 тысячи ккал в день, но там будет очень много картошки, хлеба, овощей, немножко мяса, немножко рыбы.

— С голоду не умереть.

— 3 тысячи ккал в день вы получите. Так у нас до последнего года считался прожиточный минимум. Сумма «на еду» составляет его половину, в остальное формально входят все непродовольственные товары и услуги. Получается 11 с чем-то тысяч на человека. Причем потребительских корзины у нас три. Это трудоспособное население — у них чуток побольше, дети — у них поменьше среднего, пенсионеры — у них как-то все скромно. Если у вас ниже прожиточного минимума

— Я слышала оценку, что наиболее часто встречающийся доход среди россиян — это 20–25 тысяч рублей.

— Если мы берем среднюю заработную плату по полному кругу организаций, по крупным и средним предприятиям, она будет выше. По крупным и средним в среднем по стране — 56–57 тысяч. Как только добавляем малый бизнес, юрлица, уже чуть больше 40. Как только мы смотрим медиану, будет 30 с чем-то, 33–34. То есть половина выше этой вилки, половина ниже. А как только ищем группу с самой типичной зарплатой, где таких людей больше всего, это будет уровень где-то 23–25, 26. Это самая типичная в России зарплата.

— Грустненько.

— Поэтому Россия — страна разных, но с очень высокой долей крайне небогатого населения.

— А что происходит с богатыми? Богатых становится больше?

— Росстат не дотягивается до этой социальной группы. Доходы населения измеряются специальными опросами. Это охват где-то 60 тысяч человек на всю страну. Людям немножко приплачивают. Они ведут тетрадки не доходов, а расходов. Все, что потратили, записывают. Никакие богатые в этой выборке не присутствуют от слова совсем. Лучшее, кого мы хватаем, — то, что называется upper-middle. Скорее даже просто middle, средний класс. Как живут богатые, я не знаю совсем.

— По соотношению богатых и бедных Россия находится где?

— У нас очень высокий уровень поляризации населения по доходам. По коэффициенту Джини — 4,6, 4,2, 4,3. Мы с американцами тут дружной кучкой. И они, и мы — поляризованное общество. Только там поляризация сильно носит этнический или расовый характер. Внизу в основном афроамериканцы, отчасти латиносы, но никогда не азиаты — азиаты очень успешны. А у нас не этническая поляризация. У нас периферии нищие. Малые города, село, которое на пенсии.

— Поляризация растет?

— По Росстату — нет.

— А по факту?

— А что я вам могу предложить кроме Росстата? У меня внутренний счетчик Гейгера не работает. Был очень четкий тренд: с экономическим ростом нулевых поляризация росла. Примерно до 2003 года. Когда у государства появились деньги, начали индексировать заработные платы бюджетникам. Потом валоризация пенсий пенсионерам. Потом детские пособия. И по Росстату, 155 раз повторяюсь, у нас сейчас нет роста дифференциации. Она сформировалась на очень высоком уровне и так и стоит — 5 копеек туда-сюда.

— В Америке из-за дифференциации есть социальный конфликт.

— А у нас нет. У нас есть злоба по отношению к богатым. В Америке это материализуется в конфликты. Black Lives Matter. У нас — в мат на кухне.

— И в комментарии на YouTube.

— Да. Это не институционализировано в действия, в организацию, в формирование каких-то требований. Это мат на кухне.

— Вы думаете, государство осознанно наблюдает за этим соотношением?

— А чего бояться? Оно же не растет. Мы живем все 2010-е примерно с этим соотношением. И?

— И ничего.

— Нет, сделана важная вещь. Компонентом неравенства был региональный аспект. В каком регионе живешь, такая у тебя и зарплата. Понятно, на Ямале она не похожа на тамбовскую, а в Москве — на дагестанскую. Но после введения материнского капитала у нас главным фактором неравенства стала нагрузка иждивенцами — детьми. Это значит, что народ немножко порожал. Тебе до полутора лет платят, а потом…

— А потом не платят.

— А потом не платят. Но наконец под президентские выборы еще стали платить детям до 3 из малоимущих семей. А под поправки в Конституцию опережающими темпами, на полгода, по-моему, раньше, ввели пособие детям от 3 до 7 из малоимущих семей. Плюс в ковидный год два раза раздали по 10 тысяч всем детям. И это, действительно, повлияло на смягчение фактора детской бедности. Но если выплаты детям из малоимущих семей ежемесячные, то два раза по 10 тысяч — это два раза по 10 тысяч. И все. Но я уже даже не ругаюсь: хоть что-то — с паршивой овцы шерсти клок.

— Выглядит так: видя, что есть неравенство, государство подруливает это.

— Подруливает в сторону детей. Потому что дети сейчас — главный фактор неравенства. Уже не регионы. Регионы выправляются через трансферты бюджетам субъектов федерации. Этот механизм работает давно, он более-менее отлажен. Но на свет выскочили дети, и теперь пытаются им отрегулировать уровень бедности. Каждый пятый ребенок в 19-м году до ковида жил в бедной семье. Во-первых, это привычные нам Тыва, весь Северный Кавказ, сельская Якутия. Во-вторых, неполные семьи, где кормит одна мать. В-третьих, семьи периферии с тремя детьми. Даже если есть оба родителя, вы понимаете, какие у них зарплаты. Мы так хотим улучшить демографию, что в результате получилась высоченная детская бедность.

— Парадоксальная история.

— Нет, абсолютно нормальная. Это называется жлобство. То есть на демографию вы готовы потратиться, чтобы людей было больше. А на поддержку семей с детьми уже как: родили — крутитесь как-то сами.

— То есть простимулировало государство один раз.

— Поматросил и бросил. Старая присказка советских времен. Но наконец-то бросать перестали и хоть что-то начали делать. Я этому рада.

Профессор Н.В. Зубаревич