Порхай как бабочка и падай как рояль!

В театральном вузе есть предмет, где из тела будущего актера делают послушный инструмент. Называется он «пластика». Та самая дисциплина, в которой каждую мышцу нужно настроить, как струну, чтобы в итоге сыграть любую роль. От трепетной Джульетты до сгорбленного короля Лира. Гибкость, контроль, мощь. В идеале.

А на практике первого курса это означало одно, экзамен, на котором нужно было сдать стойку на руках, мостик, шпагат, колесо и прочие акробатические выкрутасы. Ещё в финале виртуозно пожонглировать мячами, словно ты не студент, а цирковой артист на пике карьеры.

Присутствие на экзамене всех педагогов по актёрскому мастерству и самого мастера курса делало провал по обязательной дисциплине делом не просто опасным, а окончательным. Вылететь с факультета в такой ситуации было проще простого.

На сцене учебного театра, облаченной в кремовые кулисы, закрепленные чугунными грузами, будто сама История театра взирала на потомков.

Но в каждой лозе есть свой сучок, а в стали окалина. На курсе таковых было двое, Аня и Гриша. Две творческие единицы, чья гибкость духа явно компенсировалась гибкостью тела, сравнимой с марочным дубом.

В простонародье, две коряги.

Стойка на руках оборачивалась для Ани риском навсегда проститься с мечтой о сцене, а для Гриши колесо было не гимнастическим элементом, а загадочной абстракцией из параллельной вселенной.

Их педагог по пластике, женщина с волей тирана и выносливостью скалолаза, оставила их на десерт. «Особый номер программы», — говорила она, и в глазах ее читалось нечто среднее между жалостью и желанием вызвать саперов.

Но прежде чем подали «десерт», на сцене случился форс-мажор.

До театрального факультета экзамен по пластике сдавали студенты-музыканты. Неужели, сидя в шпагате, исполнять «Турецкий марш»? Или дирижировать оркестром, стоя в мостике? История умалчивает.

Один из музыкантов, тот, что должен был, видимо, однажды играть на рояле, непременно в стойке на голове, поскользнулся на тканевом покрытии и, как метеор, врезался в чугунный груз. Два пальца пианиста заняли перпендикулярное руке положение, красноречиво кричавшее: «Кина не будет!»

Весь курс замер. Воздух сгустился до состояния желе. Лишь Аня и Гриша, два комочка страха, внутренне сжались еще сильнее, восприняв это как дурное предзнаменование свыше. «Ну вот, — пронеслось в голове у Ани, — теперь и мы будем ломать. Только не пальцы, а карьеру».

Но долг звал. Под аккомпанемент фортепиано, который теперь звучал как реквием по сломанным пальцам, театральный 1-й курс начал экзамен.

Пластические этюды сменяли друг друга, а Аня с Гришей ждали своего звездного часа в тени кулис, мысленно репетируя главный девиз, родившийся в горниле отчаяния: «Порхай как бабочка и падай как рояль! Никогда не сдавайся, позорься до конца!»

И вот он, момент истины. Две фигуры вышли на авансцену и совершили поклон такой виртуозной глубины, что он обещал зрителю если не тройное сальто, то уж номер из программы «Дю Солей» точно.

РАЗ… Стойка на руках. Два тела изогнулись в немом вопросе к мирозданию, оставив ноги на полу, словно приклеенные самой Судьбой.

ДВА… Стойка на голове плавно перетекла в фигуру под названием «пора взглянуть зад@ице в глаза».

ТРИ… Колесо. Два парализованных осьминога, зачем-то оказавшихся на суше, прокатились от одной кулисы к другой, яростно пытаясь изобразить не то транспортное средство, не то жертву землетрясения.

Они прошлись по акробатическим элементам, словно торнадо по тихому провинциальному городку, не оставив камня на камне.

А затем, под оглушительный хохот курса, вновь совершили свой императорский поклон, с достоинством французских аристократов, взошедших на гильотину.

Педагога по пластике бесила не столько их неуклюжесть, сколько наглая, отчаянная дерзость, с которой они сохраняли лицо. Они не просто провалились. Они устроили шоу.

Им влепили по двойке и отправили на пересдачу. Педагог требовала их отчисления, но мастера курса отстояли своих лебедей, не сумевших взлететь, но оставшихся гордыми.

Жонглировали они, к слову, вполне сносно. Но это уже никого не волновало.

Аня до сих пор не делает колесо. И стойку на руках, тоже. Стойка на ногах и то стала получаться с переменным успехом. Зато она неплохо фехтует на шпагах.

Пригодилось ли это ей в театре и жизни? Большой вопрос. Но вот умение с достоинством и юмором выходить из самого оглушительного провала, пригодилось сто процентов. Это, пожалуй, главный пластический трюк, которому она научилась в институте.

© Ольга Sеребр_ова