Международно-правовой галопиридол

Если рассмотреть международно правовое позиционирование России с точки зрения последних ее внешне политических актов, то возникает такая канва политических аспектов, которая, если ее спроецировать на человека, позволила бы только усомниться в его психическом здоровье.

Так недавно я выкладывал пост, где рассматривал общеполитические последствия применения принятого закона, позволяющего Конституционному суду РФ признавать не подлежащими исполнению решения международных судов. Что в политической обстановке особенно актуально относительно судебных дел Украины против России в ЕСПЧ, или например рассмотренных там не так давно нашумевших «болотных» дел.

Данный закон удивителен со всех сторон, как со стороны непосредственно правовой позиции самого Конституционного суда, который не наделен полномочиями рассматривать вопрос о соответствии решений судебных органов Конституции РФ, о чем постоянно высказывается в своих определениях, так и относительно международного права вообще.

Поскольку, с одной стороны закон не ставит вопрос о рассмотрении соответствия ратифицированных Россией международных соглашений Конституции РФ, используемых при принятии решений международными судебными инстанциями, однако ставит вопрос о несоответствии самого решения, принятого на основании такого международного соглашения.

То есть, сами международные соглашения, такие, как например, европейская конвенция по защите прав человека, мы признаем, но ее исполнение мы считаем неконституционным.

Я бы сказал, что такое мышление нельзя попросту назвать нормальным.

Когда, мы декларируем себя на международной арене как правовое государство, но в то же время заявляем о возможности применения не правовых методов.

Видимо, для наших руководящих политиков психологическое стремление выглядеть «цивильными» с одной стороны, а с другой стороны использовать для сохранения своего статуса в такой роли методы стран третьего мира с формирующейся государственностью, вошли в такое противоречие, которое вызвало откровенное раздвоение личности.

Психический феномен такого типа, нашедший свое выражение в международной политике может вызвать только нездоровые иллюзии у самого больного, но никак не у окружающих.

В таком виде неадекватность международной политики, берущая свое начало в откровенно паталогическом субъективном подходе, требует пресекательных мер для недопущения разрастания его последствий.

Потому нынешние санкции, эхом отзывающиеся на экономическом положении страны, все больше погружающейся в кризис, не могут являться окончательной и достаточной мерой воздействия. Потому как, только еще более рождают неадекватность проводимой политики. Когда страна уже открыто призывающая своих бюджетников затянуть пояса и проводящая пенсионную реформу, направленную на сокращение пенсионного содержания своих граждан, вдруг ввязывается вооруженный конфликт в другой стране, никак прямо ее не касающийся.

И открыто поддерживая одну из сторон развязанного вооруженного конфликта в соседней, ранее братской, а ныне откровенно враждебной стране, и в то же время, заявляя о своем не участии в украинском конфликте.

Паталогическое стремление делать наперекор, даже если это прямо противоречит своим интересам, только увеличивает в свою очередь степень растущих противоречий.

Которая в свою очередь, вызывает новые неадекватные действия, носящими уже пугающе агрессивный характер.

И нарушают политическое равновесие неадекватным вмешательством, ведет разрушению системы международного правопорядка, с гуманитарной катастрофой на границе и ростом террористической угрозы.

В медицине в таких случаях применяют препараты угнетающие нервную систему больного.

Характер же международной реакции на все увеличивающуюся неадекватность международного позиционирования, носящую явно угрожающий характер, предсказать трудно.

Но можно однозначно сказать, что она будет расти во все увеличивающейся прогрессии соотносимой с растущей неадекватностью самой России.