«Все зло от баб», движущей силы русской революции.

Окидывая ошарашенным взглядом ценники в магазине на обычные капусту, картошку, морковь, свеклу, редьку – т.е. на те овощи, которые всегда выращивались в России, невольно задаешься вопросом: «Почему русский человек разучился работать на земле? Почему в той же Польше 2 млн частных хозяйств, а у нас на всю Россию 137 тысяч? И пускай в Польше половина из 2 млн хозяйств производит продукцию для собственного потребления, но ведь остается 1 млн хозяйств, которые работают на рынок и наполняют сельхозпродукцией магазины Польши, еще и в ЕС экспортируют…Почему же у нас при наших площадях сельхозугодий фермеров в 10 раз меньше? Что случилось с русским крестьянством?. Куда оно исчезло?» Вспомнишь тут школьный курс литературы и Николая Васильевича с его: « Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа.». Бесполезно пытаться понять современную жизнь из «Мертвых душ», приходится поднимать другие источники…

И вот один из таких источников «Письма из деревни» Александра Николаевича Энгельгардта. Человек это был прекрасно образованный, доктор наук по химии, практик сельхозпроизводства, который сам, лично, организовал образцовое хозяйство со школой для подготовки «интеллигентных землевладельцев». А. Н. Энгельгардтом были выполнены работы по использованию фосфоритной муки в качестве фосфорных удобрений в Смоленской губернии. Важное значение он придавал зелёному удобрению. Он отмечал, что фосфоритная мука и сидерация — средства для приведения в культурное состояние громадных масс северных земель, был сторонником и пропагандистом применения известкования и минеральных удобрений в сочетании с органическими удобрениями. Те человек был с вполне современными взглядами на интенсивное производство сельхозпродукции.

И вот он пишет свои «Письма из деревни» и начинает с описания зажиточных дворов, или как он их называет «богачевых» дворов, которые, как выясняется, могли быть и кулацкими и просто крепкими дворами крестьян-середняков. Вот классический кулацкий «богачев» двор, который и после выделения долей сыновей превращается в три «богачевы» двора Это случается, когда изначально «он был уж очень богат, когда у «старика» было много залежных денег, когда он владел всей деревней, когда, кроме его, «богача», все остальные были голь непроглядная, когда все остальные были у него в долгу. Тогда из разделившегося «богачева» двора образуется три «богачевых» двора, у которых вся остальная деревенская голь состоит в батраках.» (С) «Но это бывает редко», замечает Энгельгардт. Как говорится: без комментариев, мироед, он и есть мироед. Бывает, встречается, редко.

Но чаще, «богачев» двор – это двор патриархального хозяина, в котором трудится сам хозяин, его сыновья и незамужние дочери, причем порядки в этом хозяйстве до боли напоминают колхоз, председатель которого может быть и крепким хозяйственником, а может быть и пофигистом.

Как организуется работа у дельного председателя? Энгельгардт пишет: «Чем суровее старик, чем деспотичнее, чем нравственно сильнее, чем большим уважением пользуется от мира, тем больше хозяйственного порядка во дворе, тем зажиточнее двор. Суровым деспотом-хозяином может быть только сильная натура, которая умеет держать бразды правления силою своего ума, а такой умственно сильный человек непременно вместе с тем есть и хороший хозяин, который может, как выражаются мужики, все хорошо «загадать»; в хозяйстве же хороший «загад» — первое дело, потому что при хорошем загаде и работа идет скорее и результаты получаются хорошие. Но как ни важен хороший «загад» хозяина, все-таки же коренная причина зажиточности и сравнительного благосостояния больших не разделявшихся семей заключается в том, что земля не разделена, что работа производится сообща, что все семейство ест из одного горшка.» Это просто какой-то гимн коллективным методам хозяйствования.

Дальше Энгельгардт переходит к описанию еще неразделенного «богачева» двора, в котором старик или пофигист или просто потерял авторитет. Простите за длинную цитату, но уж больно смачно пишет автор. «…Большие семьи, даже и при слабом старике, плохом хозяине, не умеющем держать двор в порядке, все-таки живут хорошо. Я знаю один крестьянский двор, состоящий из старика, старухи и пяти женатых братьев. Старик совсем плох, стар, слаб, недовидит, занимается по хозяйству только около дома, в общие распоряжения не входит. Хозяином считается один из братьев. Все братья, хотя и молодцы на работу, но люди не очень умные и бойкие, смиренные, рахманные, как говорят мужики; даже тупые, совершенно подчиненные своим женам. Бабы же, как на подбор, молодица к молодице, умные — разумеется, по-своему, по-бабьему, — здоровые, сильные, все отлично умеют работать и действительно работают отлично, когда работают не на двор, а на себя, например, когда зимою мнут у меня лен и деньги получают в свою пользу. Хозяйство в этом дворе в полнейшем беспорядке; бабы хозяина и мужей не слушают, на работу выходят поздно, которая выйдет ранее, поджидает других, работают плохо, спустя рукава, гораздо хуже батрачек, каждая баба смотрит, чтобы не переработать, не сделать более, чем другая. …Даже в полевых работах бабы этого двора вечно считаются. Каждая жнет отдельную нивку, и если одна оставила высокое жнитво, то и все другие оставляют такое же. ..Бабы этого двора даже разные торговые операции делают независимо от двора: одна из баб, например, арендует у бедных крестьян несколько нивок земли, независимо от двора, на свои деньги, сеет ячмень и лен в свою пользу, другая выкармливает на свой счет борова и продает в свою пользу.» (С) Ну, чисто как в плохом колхозе, где общие работы для проформы, а все трудятся на свое хозяйство.

Плохой колхоз, хороший колхоз, но приходит время и старик умирает. И тут приходит конец «богачеву» двору середняка. Опять не могу не процитировать с удовольствием автора. «Двор начинает делиться. Вместо одного двора является, например, три. Нивы делятся на узенькие нивки, которые и обработать хорошо нельзя, потому что не только пахать, но и боронить нельзя: кружит баба с боронами, кружит, а все толку нет. Каждый работает отдельно на своей нивке. Молотят на трех овинах, да еще хорошо, если, разделившись, возьмут силу построить три овина, а то овин остается общий на трех, и каждый молотит на нем по очереди отдельно свой хлеб — ну, как же тут поспеть вовремя намолотить на семена и сохранить хлеб чистым? У одного рожь чиста, у другого — он вчера на семена молотил — с костерем. Никто за овином не смотрит, нет к нему хозяина, никто его вовремя не ремонтирует. Сено убирают каждый отдельно на своих нивках и, если что выигрывается от того, что каждый работает на себя, а не на двор, то теряется вследствие того, что одному нет возможности урвать в погоду, как может это сделать артель. ..Непременным результатом раздела должна быть бедность. Почти все нажитое идет при разделе на постройку новых изб, новых дворов, амбаров, овинов, пунь, на покупку новых корыт, горшков, чашек, «ложек и плошек». (С) Эх, баба, баба. Волос длинный. Да ум короткий… О чем ты думала, когда пилила мужа: «неволя на чужих детей работать», «вон Сенька бросил землю, заставился к пану в скотники, 75 рублей на готовых харчах получает, а женку в изобку посадил — она ни жнет, ни пашет, сидит, как барыня, да на себя прядет» и т. д. и т. д. Ну и «разделились, из одного «богачева» двора делаются три бедные. Все это знают, все это понимают, а между тем все-таки делятся, потому что каждому хочется жить независимо, своим домком, на своей воле, каждой бабе хочется быть «большухой» (С).

Вот и корень зла, не без юмора заключает Энгельгардт, все зло от Евиных дочек. «И мужик каждый говорит, что разделы — зло, погибель, что все разделы идут от баб, потому что народ нынче «слаб», а бабам воля дана большая, потому-де, что царица манифест бабам выдала, чтобы их не сечь.»

И вновь вспоминается великий Николай Васильевич с его «Женитьбой» и монологом Анучкина:«Вы думаете, я говорю по-французски? Нет, я не имел счастия воспользоваться таким воспитанием. Мой отец был мерзавец, скотина. Он и не думал меня выучить французскому языку. Я был тогда еще ребенком, меня легко было приучить -- стоило только посечь хорошенько, и я бы знал, я бы непременно знал.» (С)

И ведь пробовал, пробовал Иосиф Виссарионович сечь и многие вспоминает этот период нашей истории, как золотой век. Может, не так секли и не тех? Русь, дай ответ… Не дает ответа.