День смерти матери прогремел для Адриана громом среди ясного неба. Он знал, что её деятельность в последние годы не кончится ничем хорошим, а её смерть — всего лишь вопрос времени, и всё равно не ожидал. Тело безумно изуродовали, процедура опознания заставила Адриана ещё несколько ночей просыпаться от кошмаров. В них то, что осталось от породившей его женщины, тянуло к нему руки, шептало что-то обескровленными губами и, кажется, плакало. Это выглядело мерзко и страшно одновременно, едва не заставляя вывернуть всё нутро наизнанку.
Хоронили Эрику в простом закрытом гробу; в тот день у могилы собрались лишь могильщик, сам Адриан да нотариус, который принёс сыну убитой «радостную весть в этот печальный день». Эрика оставила сыну в наследство свой коттедж: с того дня он стал несчастливым обладателем двухэтажного дома с сомнительной репутацией — столь же сомнительной, как и у его матери. Чуть больше десяти последних лет жизни Эрика посвятила исследованию мира духов, практически полностью забыв про всё остальное. В первую очередь про свою семью.
В мире, где существовали провидцы и ясновидящие, эмпаты и телепаты, охотники на нечисть и нежить, пришедшую с Той стороны, творцы самых жутких и самых прекрасных сновидений — в общем, где мистика стало для людей обыденностью, — медиумы, в общем-то, ничем особенным не выделялись. Искра, конечно, загоралась не у всех, а едва ли у половины, но этого было достаточно, чтобы народ привык к сверхъестественному. Но медиумы всё же были редкостью — не из-за исключительности их дара, а потому что мало кому хотелось заканчивать так же, как мать Адриана и большинство медиумов вовсе: в закрытом гробу.
Смерть Эрики, конечно же, никто не собирался расследовать: не видели смысла тратить время, которого и так толком ни на что не хватало.
«Твоя матушка, юноша, — сказали ему в полицейском участке после опознания, — несколько лет была Стражем Серых Пределов, хотя я думаю, ты знаешь это и без меня».
Адриан кивнул, руки его дрожали после увиденного; сначала полицейский впихнул ему два или три стакана воды, но, видя, что результата от этого примерно никакого, разрешил закурить.
«Её малочисленные друзья рассказали, что последние недели своей жизни она провела за Гранью, вроде, что-то или кого-то искала. По крайней мере, постоянно, словно безумная, твердила, что кого-то должна найти, пока у неё ещё есть время. Видимо, нашла. Хах, на свою погибель. Прости, мне не стоило говорить этого при тебе. Если хочешь, мы можем, конечно, завести дело, попытаться найти убийцу, которого с высокой вероятностью нет среди живых, но мы же оба понимаем, что это не даст совершенно ничего? Лишь отвлечёт нас от более важных дел, да и тебя постоянно будем срывать в участок для расспросов. Оно тебе надо? Ты, вроде, учишься, да ещё и с работой совмещаешь. Так что?»
Адриан сжал в руке осветлённую чёлку, она оказалась насквозь мокрой от пота. Рука предательски дрожала, его тошнило от нервов.
«Не нужно никаких заявлений, — Адриан потушил сигарету в любезно предоставленной пепельнице и потянулся было дело ко второй, но резко передумал, не стал злоупотреблять добротой, — это всё, что от меня требуется? Я очень устал, а мне ещё заниматься похоронами. Я бы хотел возвратиться домой до того, как наступит рассвет».
«Да, конечно, — мужчина лет сорока вёл себя удивительно обходительно и любезно. Может быть, просто жалел. Адриан, как никак, мать потерял. И неважно, что самому Адриану с четырнадцати лет стало абсолютно на неё плевать, что, собственно, оказалось обоюдным. Она предпочла мир духов не только обычной человеческой жизни, но и семье, забыв даже про сына, — наши ребята подвезут тебя домой, но, если что вдруг — звони. Правда, я сомневаюсь, что это понадобится, но сам понимаешь, работа обязывает такое говорить».
«Да, конечно, спасибо, — он с трудом заставил себя улыбнуться, улыбка вышла абсолютно ненатуральной, вымученной и кривой, — хочется верить, что подобные обстоятельства больше никогда не сведут нас».
***
В день похорон стояла жара. Даже не так: нестерпимая жара. Могильщик, дедок лет семидесяти, которому по виду самому уже было пора на тот свет, позволил себе пошутить, что покойница не желает лежать в земле одна и требует подле себя аж трёх мужчин. Адриан посмотрел на него холодно, и тот замолчал, вспомнив, что вообще-то рядом с ним стоит сын этой самой покойницы. Минут через двадцать дедок оторвался от почти законченной могилы и пробубнил себе под нос едва внятные извинения, но даже тогда Адриан не произнёс ни слова. Он просто хотел, чтобы это всё поскорее закончилось.
Всё время похорон, около двух часов, он думал. Много думал, пытался отыскать ответы на десяток вопросов, которые вызвала смерть Эрики. Главным из них оказался «что же теперь делать с домом?». У него было жильё — небольшая квартира, предоставленная учебным заведением на всё время обучения, в которой он жил с Лансом и Эндрю.
Но кто бы решился купить дом, в котором отдала Богам душу одна из Стражей Границ, перед этим, видимо, ещё и сойдя с ума? Да и учёба через полтора года подходила к концу, в любом случае пришлось бы искать варианты.
Дом матери, в котором он был последний раз, кажется, в тринадцать лет, если не раньше, вариантом был плохим. Забрать всё мало-мальски ценное да оставить треклятое место на растерзание мародёрам да глупым юнцам, которые искали приключения себе на голову и не только? Это казалось не самым плохим исходом, пока в нём не появлялось одно немаленькое, крайне неприятное «но».
Это «но» могло обладать клыками и когтями.
Что, если его глупую мать действительно уничтожила какая-то тварь, которую она позвала с собой из-за Грани или позволила проникнуть вслед за ней (что говорило о ещё большей её глупости и абсолютной неосторожности)? Вряд ли искажённое силами другой стороны существо насытилось и ушло. Конечно же, оно могло сбежать да уже давным-давно рыскать по городу или его окраинам в поисках падали или чего посвежее. Тогда это становилось заботой охотников и избавляло Адриана от волнений.
Но если мать успела запечатать её в доме (о том, что тварь могла быть не одна, Адриан старался не думать), то какой-нибудь не особо удачливый мародёр или особо глупые дети могли повторить судьбу его матери. И вот тогда у него могли возникнуть проблемы: потому что полиции далеко не сразу удастся выяснить, кто виновник произошедшего, а значит, Адриану было бы уготовано всё время расследования провести в участке на допросах — если не в камере временного содержания.
В итоге, один вариант оказывался едва ли не во много раз хуже другого. Адриан тяжело вздохнул. Видимо, его грустной участью оказалось по крайней мере посетить дом, в котором он провёл своё детство. А он так надеялся забыть о нём, как и о матери навсегда.
О том, что когда-то давно души ушедших за Грань обращались и к нему, он старался не вспоминать. Он не собирался даже смотреть в сторону того сумасшедшего пути, по которому однажды пошла его дорогая матушка.
***
Вечером после похорон Адриан курил на небольшой кухоньке в их квартире; в пепельнице лежало уже пять или шесть свежих окурков (парень не особо желал считать, сколько никотина он подарил своим лёгким), рядом с пепельницей стояла бутылка виски, в которой не хватало больше трети. Адриан молчал. Ни слова не произнёс с момента, как вернулся домой, лишь вяло кивнул Лансу, который, как всегда, был чему-то чрезвычайно рад, а после достал запрятанную на чёрный день бутылку и ещё глубже ушёл в свои мысли. Старательно игнорируя попытки Ланса достучаться до него.
— Адриан, — рядом послышался голос Эндрю: не в его характере было вмешиваться в чужие дела и нарушать личные границы, но в тот момент в его голосе слышалось самое настоящее беспокойство. Кажется, последний раз такое произошло, когда Ланс на первом курсе неделю разговаривал исключительно на занятиях и только по теме предмета, — что-то случилось? Помимо похорон твоей матери.
— Случилось, — он сделал ещё один глоток, — столько всего случилось, Эндрю.
— Может быть, — Эндрю смотрел на него внимательно, — ты хочешь поговорить об этом?
— Ты вообще знаешь, — Адриан не удержался от смешка, который больше походил на начало откровенной истерики, — что порой напоминаешь психолога, если не психиатра, с вот этим «не хочешь ли поговорить об этом»? Ещё предложи прилечь мне на наш новый диван вместо кушетки.
— Прости, — он пожал плечами, забирая из чужих рук бутылку и отставляя её подальше, — издержки детского окружения, моя семья не первый год занимается изучением человеческого разума и его расстройств. Нет-нет, даже не думай тянуться к алкоголю, с тебя явно достаточно на сегодня. Так расскажешь или мне оставить тебя наедине с твоими демонами без бутылки и пачки сигарет?
— Не уверен, что ты будешь доволен моим рассказом, но, если действительно интересно, — он закашлялся, подавившись дымом, — я похоронил мать, от неё мне достался не то чтобы огромный, но весьма приличный коттедж. Вот только за этим всем стоит уже с полтонны всяких «но». Крайне неприятных, я бы даже сказал, мерзких «но».
— Например? — тёмная бровь Эндрю приподнялась; Ланс, сидящий в гостиной, сделал телевизор потише, пытаясь подслушать. — Ты толком ничего не рассказывал о своей семье, а мы не первый год живём вместе. Это какая-то тайна, покрытая тьмой, узнав которую, мы будем обречены на смерть?
— Едва ли это можно назвать тайной, — Адриан вновь усмехнулся, — я не рассказывал, потому что не видел никакого смысла. Мой отец достаточно успешный бизнесмен, который участвует в моей жизни исключительно финансово с тех пор, как мне стукнуло семь, а мать… Мать была одной из тех, кого пафосно величают Стражами Границы.
— Она была медиумом?! Твоя мать была медиумом?! — в кухню ворвался Ланс, которого всегда интересовала эта тема — он даже лелеял свои мечты об однажды проявившемся даре, который отделит его от обычных людей, но годы шли, а Искра всё не загоралась. — А ты тоже?!
Сколько они знали друг друга, Адриан всегда мог сказать, что Ланс неплохой парень, понимающий, весёлый и заботливый, но порой излишне любопытный и слишком шумный. Именно из-за этого жить и контактировать с ним порой было сложно.
— Ланс, ради всех Богов, прекрати, пожалуйста, шуметь, — Эндрю поморщился от возникшей головной боли и устало потёр виски.
— Прости, — Ланс насупился, на мгновение напомнив обиженного ребёнка, но почти сразу снова посмотрел на Адриана, ожидая ответа.
— Да, моя мать была одной из тех, кого называли Стражами Границы или медиумами, Ланс, — Адриан тяжело вздохнул; не хотелось ничего рассказывать, хотелось лишь пить дальше, но для того, чтобы попросить необходимую как воздух помощь, требовалось рассказать всё то, что он не рассказывал все эти годы, отмахиваясь от друзей, — но это далеко не так весело, как ты, возможно, себе представляешь. Ты ведь слышал, сколько таких сходят с ума? Скольких убивают на Той стороне? Они только в сказках всегда побеждают или договариваются с тварями — на самом деле чаще всего их находят обезумевшими, израненными или просто мёртвыми. Этот дар считается одним из самых опасных, наравне с даром Охотника. Я потерял свою мать не в день, когда она умерла, а в день, когда решила полностью посвятить себя Другой Стороне.
Нет, естественно, любая способность могла привести своего обладателя не к самому лучшему исходу, но статистка, которую раз в несколько лет предоставляли инспекции, следящие за Одарёнными, утверждала, что чаще и больше всего погибали или сходили с ума именно те, кто общался с тварями Той стороны и уничтожал их. Именно эта статистика была одной из причин, почему медиумов уважали, но становиться ими не особо желали. Жить и сохранить здравый рассудок хотелось больше, чем шагнуть на ступень выше.
— А ты… — радости в его голосе явно стало меньше, розовые очки представлений об обладателях дара начались трескаться, — ты тоже медиум?
— Сложно сказать, — Адриан поморщился от неприятного вопроса, на который вдобавок не имел точного ответа (более того, Адриан не особо желал его даже знать из-за потаённого страха повторить судьбу матери), — когда-то давно, лет в семь-восемь, мне казалось, что я вижу кого-то из Теней, но мать прижимала меня к себе, говорила, что всё в порядке, а после никого, кроме нас, в комнате и не оставалось. С тех пор, когда я последний раз посетил дом матери, я больше никого не видел и не слышал, поэтому, скорее всего, это лишь выдумки ребёнка одной из одарённых. Издержки профессии, как говорится.
— Так понимаю, — вновь вмешался в разговор Эндрю, — смерть твоей матери напрямую связана с её даром?
— Да, — Адриан кивнул, перед глазами на пару секунд вновь появилось изуродованное тело Эрики; то, что решило убить её, просто-напросто превратило когда-то невероятно красивую женщину в кусок мяса, будто готовил себе отбивную на обед. — Подробности неизвестны, но на рассвете, когда приехала полиция, она уже была мертва.
— И что же ты планируешь делать с домом дальше? — Адриан мысленно назвал тот день днём неприятных вопросов, не имевших ответа.
Адриан пожал плечами и потянулся обратно к отставленной бутылке, но рука замерла под напором недовольного взгляда.
— В том-то и проблема, что я не знаю. Не скажу, что мне хотелось бы возвратиться в дом, где я провёл детство, но и оставить его просто так без изучения не получится. Потрачу стипендию, куплю у Охотников несколько Амулетов да проведу там ночь. Если тварь всё ещё в доме, на рассвете вызову Охотников, а дальше уже им разбираться.
— Нам нужно съездить с тобой? — в голосе Ланса одновременно звучали восторженность и страх. С одной стороны, до ужаса хотелось посмотреть дом, где жила самая настоящая медиум, а с другой — эта самая медиум там умерла, и они вполне могли повторить её участь.
— Было бы неплохо, если бы вы помогли мне навести там порядок и уехали до заката, — он сделал глоток, — я не хочу подвергать вас опасности, а защитные амулеты слишком дороги, чтобы мы закупились ими на троих.
— Хорошо, тогда завтра утром, — решил Эндрю, — Адриан, постарайся отдохнуть. Выглядишь ты, мягко говоря, ужасно. Твари Той стороны и то поприятнее.
— Я уже говорил тебе, что твоя поддержка далека от идеала, друг?
***
Он проснулся от холодного прикосновения к щеке: кто-то провёл по ней ледяной, как у трупа, рукой. Не вышло ни дёрнуться, ни открыть глаза, словно что-то крепко держало его, прижимая к постели.
«Так вот какой ты, — чужой спокойный голос послышался в голове, — Адриан, да? Занятно-занятно. Может быть, всё складывается не так уж и плохо. Впрочем…»
Адриан чувствовал, как страх сжал его горло, охладил кровь в жилах и заставил замереть сердце; он не мог ни пошевелиться, ни сказать что-либо, лишь лежать и слушать женский голос в своей голове.
«Не бойся, — Адриану показалось, что говорящая улыбнулась, — я не причиню тебе вреда. Ни сейчас, ни позже, никогда; я лишь пришла посмотреть на тебя. Утром ты решишь, что всё это лишь страшный сон, игра разума после того, что ты пережил и сколько ты выпил. Возможно, ты даже не сможешь вспомнить ни единого моего слова. Прости, что не позволяю тебе задавать вопросы или хотя бы взглянуть на меня, но сегодняшняя ночь не для этого. Немного позже; у тебя обязательно будет время, Страж, если ты, конечно, решишься шагнуть в эту тьму, если захочешь не погибнуть. Тогда я обязательно протяну тебе руку и стану проводником в мир Той стороны. В конечном итоге, это моя клятва, а пока… спи, маленький Страж, спи и пускай тебе снятся прекрасные сны, пока ещё можешь, ведь скоро твоя жизнь внезапно обратится кошмаром, от которого способ проснуться — лишь смерть… До встречи, Адриан. Я надеюсь, что она была права, и ты действительно сможешь пройти этот путь».
Холодная рука коснулась кольца, что оставила ему мать, прежде чем он покинул её дом, думая, что навсегда.
«Оно больше не сможет защищать тебя, поэтому приходи скорее, маленький Страж. Постарайся вспомнить мои последние слова, когда первые лучи рассвета выглянут из-за горизонта».
И всё кончилось: он больше не ощущал страха, холодная рука исчезла вместе с голосом в его голове, Адриан наконец вновь мог управлять своим телом, хотелось курить. Но подняться он так и не смог — приподнялся, чтобы мгновенно упасть обратно на простыни, провалившись в глубокий сон, в котором он вновь был маленьким мальчиком, а мать всё ещё принадлежала миру живых.
«Я люблю тебя, Адриан, — шептала Эрика ему в том сне, — и сделаю всё, чтобы защитить тебя».
Ему снилась последняя ночь, когда она находилась рядом с ним; последняя ночь, в которую он думал, что ей не наплевать. Просыпаться не хотелось, но утро всё же неумолимо заставило его открыть глаза надоедливым звоном будильника.
***
— Адри, — голос Ланса раздался вслед за замолчавшим будильником, — Адриан, вставай.
Но юноша лишь пробурчал что-то в ответ, укрываясь с головой одеялом, он хотел возвратиться назад в сон.
— Ладно, видят боги, я не хотел прибегать к этому, — Ланс глубоко вздохнул и через секунду практически прокричал изменившимся голосом, — Адриан! Вы вновь не посетили мои занятия! Я обращусь в деканат, чтобы поднять вопрос о вашем исключении без возможности восстановления!
Адриан, который пребывал в сонном состоянии, не ощутил подвоха и мгновенно поднялся с кровати, бурча что-то про «проспал, чёрт, проспал», а потом столкнулся с Лансом, который неловко улыбался, на его лице буквально читалось: «Это был единственный способ поднять тебя с кровати, не убивай меня, пожалуйста».
— Какого дьявола, Ланс? — голова трещала от откуда-то возникшего похмелья. Причём такого, будто бы он вчера притронулся не к одной бутылке виски, а к паре бочек самогона и старательно пытался уместить их в своём желудке. Или утопиться в них.
— Доброе утро, Вьетнам. У нас есть планы, — Ланс упорно пытался делать вид, что чувствует себя виноватым, но Адриан знал, что это неправда, — дом твоей матери, помнишь? Нам нужно попасть туда, как можно раньше, чтобы закончить всё до темноты, помнишь?
— Чёрт, да… — он с трудом направился в сторону ванной комнаты, — чёрт, так голова болит.
«До встречи, Адриан», — словно разрядом пронеслось в голове воспоминание из сна. Женский голос, который говорил о нём, о его матери и о том, что он Страж.
«Маленький Страж» — в любом другом случае он принял бы это за оскорбление. Чёрт возьми, ему больше двадцати, но… Во сне женский голос звучал так тепло, как будто говорившая пыталась вместить в короткую фразу всю нежность и заботу. Восстановить в памяти разговор не получалось, слова ускользали от него, оставив лишь короткие обрывки, не складывающиеся ни во что вразумительное.
Женщина (или всё же девушка?) из сна назвала его Стражем. И это не вело ни к чему хорошему, если сон был не сном, не игрой пьяного сознания — а видением, чьим-то чужим желанием донести до него информацию. История с каждой минутой всё больше не нравилась Адриану, с каждой минутой страх, что всё не завершится одним днём, рос.
Дела его были плохи. Он надеялся, что со смертью матери не произойдёт ничего страшного, но кажется, его мир готовился перевернуться.
Источник: https://ficbook.net/readfic/8888650/22710469#part_content
(мой аккаунт)
