Внимание многих телезрителей в эти дни привлек премьерный показ нового сериала «Елизавета». Фильм посвящен событиям первой половины XVIII века — истории жизни и правления российской императрицы Елизаветы Петровны.
Посмотрев несколько серий, корреспондент «МК» обнаружил в них отдельные «вольности» и нестыковки, убедился, что некоторые колоритные бытовые моменты зрителю вовсе не показывают. Попробуем разобраться, как оно было на самом деле.
В анонсах этот фильм называют «большой исторической премьерой», «историко-приключенческим сериалом». Второе, пожалуй, больше соответствует содержанию данного кинопроекта.
«Елизавета» по сути является такой же фантазией на тему событий прошлого, как «Д`Артаньян и три мушкетера» или «Гардемарины, вперед!». Здесь важен «смотрибельный», динамичный сюжет, а нюансы реальных событий многовековой давности отступают на задний план, претерпевая порой удивительные метаморфозы.
Одна лишь эпопея с завещанием Петра Первого чего стоит! Вокруг этой бумаги в сериале закрутились события не менее драматические и захватывающие дух, чем история с алмазными подвесками королевы в «Трех мушкетерах» (хотя большинство специалистов сходится во мнении, что император-преобразователь перед скоропостижной кончиной попросту не успел указать имя своего преемника на российском троне).
Укорять создателей сериала в таком подходе к показу событий трехвековой давности не будем. В конце концов, почему Александру Дюма можно, а им нельзя? Но некоторые моменты в фильме, даже с учетом его «фантазийности», озадачили.
Вот такой пудромантель!
Самым ярким нонсенсом автору этих строк показались эпизоды из 7-й серии (главы), связанные с юным государем Петром II. На экране появился новый герой — симпатичный подросток Петруша, обожающий фехтовать и любоваться фейерверками. И вдруг через несколько минут показа он превращается чуть ли не в сексуального маньяка, настойчиво добивающегося близости со своей родной тетей Елизаветой. Целует ее «по-взрослому», требует, чтобы вечером непременно пришла к нему в опочивальню… Могло ли такое хотя бы теоретически быть?
Заглянем в справочники: «горячему» императору Петру в ту пору было всего 12 лет. Пубертатный период у мальчика-царя, вероятно, уже начался, но не до такой же степени озабоченности его «разобрало», чтобы криком кричать, требуя исполнения фривольных желаний!
На фоне столь странного поведения мелькнули другие озадачивающие кадры. В сцене, где малолетний император мечется на широкой своей кровати, у него над верхней губой вдруг обнаруживаются… усы. Вполне конкретные черненькие усики. Но ведь таким украшением мужчина способен обзавестись в обычных условиях годам к 16–18! Что за фокус с государем Петром Алексеевичем? И куда испарились эти усики в следующих сценах с его участием?
Еще один момент, вызвавший недоумение при просмотре фильма, связан с головами главных и второстепенных действующих лиц. Точнее, с тем — чего на этих головах недостает. А недостает на них париков.
Такой атрибут в 18-м столетии был очень важен. Парики, согласно существовавшим тогда правилам, являлись для представителей высшего света, дворянства и некоторых «служивых» практически обязательной частью туалета при их появлении на публике и при исполнении обязанностей. В «Елизавете» накладные волосы, призванные украшать головы мужчин, мелькают на экране лишь эпизодически.
Даже при изображении балов, праздничных застолий, в некоторых сценах с участием армейских подразделений можно увидеть, что кто-то из героев носит парик, а на ком-то его нет. Трое верных елизаветиных пажей, кажется, вообще ни разу не обременяли себя в кадре их использованием. Хорошо хоть высшие сановники, члены Тайного совета, во время заседаний показаны с соответствующими их положению пышными искусственными локонами.
На самом деле пришедшая в империю с запада мода заставляла в ХVIII веке русских людей — от князя до последнего солдата-замухрышки — носить накладные волосы. Да еще обильно посыпать их пудрой!
Пудрить было принято и натуральные дамские прически, так что занятие это было хорошо знакомо представителям обоих полов. Но современному человеку, конечно, данный процесс представляется совершенной экзотикой. Он был связан с определенными трудностями. В частности, возникала серьезная бытовая проблема: как напудрить парик и при этом не обсыпать порошком одежду — платье, камзол?
Наши предки сообразили ввести в практику использование особого облачения. Эта штука получила название пудромантель: защитная накидка, надевавшаяся на плечи поверх остальной одежды перед тем, как начинать процедуру. (Впоследствии столь «вкусное» слово стали употреблять в переносном смысле — им обозначали строгий выговор, полученный нагоняй.)
Существовало и еще одно «ноу-хау» из этой же области. Чтобы облегчить процесс посыпания пудрой и уменьшить разлетающиеся при этом облака ароматной пыли, которые пачкали все вокруг, в зажиточных домах ставили специальные пудрильные шкафы. Когда приходила пора наряжаться для выхода в свет, барин или барыня, накинув предварительно пудромантель, залезали внутрь такого шкафа, дверцы его плотно закрывались и сверху, через специальные отверстия, слуги распыляли по парику клубы цветного порошка.
Кстати, стоила данная косметика недешево. Поэтому мелкие чиновники и простые солдаты, которым тоже полагалось носить парики, вместо пудры посыпали накладные волосы обычной мукой.
Блохи ваши дела
Тут мы подходим к следующей части разговора. О том, чего не увидел зритель в сериях «Елизаветы», но в реальных условиях быта 300-летней давности наверняка мог бы увидеть.
Довольно низкий уровень санитарии вкупе с увлечением искусственными кудрями и пудрой затрудняли соблюдение элементарных требований личной гигиены, так что все слои общества, без различия чинов и наград, страдали от вшей, клопов и особенно блох.
Столь характерный бытовой штрих создатели сериала «Елизавета» проигнорировали. Их логика понятна: показывать на экране главных героев, которые периодически почесывают места укусов и давят на себе назойливых насекомых, неэстетично.
Между тем в реальности все именно так и было: дворяне, графы и князья, их жены и сыновья-дочери вынуждены были постоянно держать оборону от этой «мелкой кавалерии» (такое прозвище было распространено).
Но если уж от кусачей мелкоты невозможно избавиться, надо ее как-то использовать. Наши предки, жившие 250–300 лет назад, придумали различные блошиные «прибамбасы». Например, романтически настроенные молодые парочки совершали обряд «кровного соединения»: блохе давали сначала укусить юношу, а потом ловили и пересаживали для продолжения «трапезы» на тело девушки. Кровь двух влюбленных, таким образом, смешивалась в брюшке насекомого, которое потом сажали в медальон и носили на шее — в знак нерушимого союза двух любящих сердец.
Тотальное нашествие блох породило и еще одно массовое увлечение. В ХVIII веке среди представителей высшего света вошли в моду блошиные ловушки. Их носили на груди, цепляя к шелковой ленте или цепочке. Сами ловушки делались из слоновой кости, розового дерева, золота, серебра и представляли собой небольшие трубочки с несколькими отверстиями. Для поимки блох внутрь вставлялся «стволок», намазанный куриной кровью, а также медом, сиропом или какой-либо иной липкой жидкостью. Блохи, соблазняясь запахом крови, заползали в ловушку и прилипали к «стволку». Оставалось только его периодически вынимать и очищать от «улова».
В сериале «Елизавета» (по крайней мере в тех его главах, которые удалось посмотреть на момент подготовки данного материала) почти не показана такая важнейшая составляющая жизни наших предков в XVIII веке, как религия. Единственным, пожалуй, намеком на главенствующее в стране православие являются промелькнувшие в некоторых кадрах «кремлевские соборы» (на самом деле это легко узнаваемые постройки древнего комплекса в Ростове Великом).
Еще был эпизод, когда императрица Екатерина передала дочери заветный нательный крест… Который потом вроде бы неизвестно куда делся. Ведь при наличии платьев с глубоким декольте у Елизаветы и у почти всех без исключения светских дам — героинь фильма — ни на одной мы не видим нательного креста. В действительности сказать про них «креста на тебе нет!» было бы неправильно. Столь важные религиозные атрибуты просто превратились в «невидимок». «Виновата» в этом мода, устоявшаяся в высшем свете в 18-м столетии: нательный крестик на длинной цепочке легко мог во время танца или церемониальных поклонов сдвинуться вбок и испортить таким образом идеальную картину демонстрируемой благодаря глубокому вырезу женской красоты. Поэтому дамы и заневестившиеся девицы частенько носили крестики в кармашках, специально пришитых к нижнему белью или изнутри к корсету.
То есть отсутствие креста на «киношной» Елизавете (так же, как и на многочисленных ее портретах из музеев) вполне объяснимо. Но следует подчеркнуть, что дочка царя Петра, по свидетельствам современников, при всей легкости нрава и любви к праздничной жизни была очень набожной. Храмы посещала, к причастию ходила регулярно…
Весьма своеобразно происходили путешествия Елизаветы Петровны в Троице-Сергиев монастырь, которому ее повелением в 1744 году был присвоен высший статус — лавры. Согласно установившемуся обычаю, в обитель к преподобному Сергию паломникам следовало идти из Москвы пешком. Елизавета последовала этому правилу. Однако пешеход из царицы был неважнецкий. Судя по сохранившимся свидетельствам, одно из таких «хождений к Троице» государыня (в сопровождении пышной свиты, конечно) совершила летом 1749 года. Чтобы преодолеть путь длиной менее 70 верст, ей понадобилось полторы недели!
То есть за день Елизавета одолевала 5–7 верст. После чего требовалось устроить привал. Но где, неужели в какой-нибудь деревенской придорожной избушке? Конечно, нет. Можно было расположиться в специально разбитом походном шатре, порой императрица именно так и поступала. Однако более комфортным казался другой вариант. «Дщерь Петрова» садилась в сопровождавшую ее карету и мчалась назад в Москву, в Кремль. Утром экипаж возвращал отдохнувшую царицу на место «промежуточного финиша», откуда она продолжала свой пеший путь. Вечером — снова в Москву. Поутру — опять на Троицкую дорогу... Челночным методом до монастыря и добралась.
