Узбекский Достоевский

Узкие комнатки, соседи друг у друга на головах, девушка, повесившаяся за стенкой, узкие диванчики, на которых спят герои, комнаты в виде гробов – такие планировки домов и жизни героев переходят из одного романа Достоевского в другой. Писатель оставил нам описание социальных и экономических реалий своего времени. По сути – это описание жизни гастарбайтеров 19-го века (прачек, неприкаянных искателей жизни в большом городе, чьих-то дальних родственников, ищущих наследства или места). Съехавшийся в столицу империи разношёрстный народ из-за дороговизны и ограниченности мест для жизни жил вскладчину. Co-sleeping вместо пришедшего на смену в начале 21-го века co-working (коворкинга). И благодаря масштабу общечеловеческого высказывания Достоевского нам сегодня доступно документальное описание бытовых реалий тогдашних искателей лучшей жизни. И жизнь тогдашних "униженных и оскорбленных" благодаря книгам Достоевского становилась видна для всех русских читателей, которые благодаря литературе буквально прозревали и начинали видеть потаённые жизни, существовавшие по соседству.

А что сегодня? Где Достоевский, который опишет узбекского дворника? Если бы такой фантастический писатель существовал, то писать он был бы должен на… узбекском языке. Или на русском? Но ведь написанное на русском становится заметным, видным. Такое описание стало бы опасным для получающих профит от "униженности и оскорблённости" новых искателей лучшей жизни в столице.

И главная проблема в том, что только наличие высшего литературного художественного образца высказывания способно создать полотно бедной жизни, понятной и заметной для высших и средних слоев общества. Николай II знал о жизни людей и через романы Достоевского в том числе. А что узнает Путин из романов Прилепина или Яхиной? Что можно узнать из книг Пелевина и Акунина, книг, написанных вроде бы на русском, но при этом лишённых проницательности и объема великого классического романа? И ещё меньше шансов быть запомненными, увиденными у узбекских/чеченских/таджикских гостей столицы. У них нет аппарата языка, сравнимого с русским. Предел их возможности – привести братьев и обидчиво угрожать. Речь не о высокомерии. Пусть расцветают сто цветов, но дар русского языка – дар наднациональный, он понятен и узбеку и чеченцу и англичанину.

Я бы с радостью прочитала роман чеченского Достоевского, но что-то пока не складывается. А русские как споткнулись в 1917 году, так с тех пор и не верят счастью своего языка. Забыли о величии. Орлы в клетке сомнения.