Жажда Заречья рассказ ужасов

Дорога была как будто нарисована угольным карандашом на сером холсте, бесконечная лента, растворяющаяся в зыбком мареве августовского зноя. Три силуэта – Света, Артём и Дима – внутри старого «Опеля» боролись не столько с жарой, сколько с тягучим напряжением, повисшим между ними. Они ехали в Карелию, на давно запланированный отдых, но где-то после Костромы свернули не туда, и теперь навигатор, ухмыляясь мертвой пиксельной улыбкой, показывал им несуществующую деревню, а бензин предательски мигал красным. В машине пахло пылью, несбывшимися надеждами и слегка — потом.

«Артём, может, спросим у кого-нибудь? Мы едем уже час по этой проклятой грунтовке!» – голос Светы был сухим, как песок под колесами. Её темно-русые волосы собрались в небрежный пучок, но несколько прядей выбились, прилипнув к вспотевшему лбу. Она была устала. Устала от дороги, от душной жары, но больше всего – от Артёма, который последнее время стал чужим, хотя полгода назад казалось, что они обречены быть вместе. Теперь между ними была невидимая стена из недосказанностей и обид. «Света, расслабься! Это же приключение! Разве не этого ты хотела?» – Артём, как всегда, был полон показного оптимизма, его широкая улыбка казалась натянутой, а глаза, обычно живые, немного потухли. Он откинулся на спинку сиденья, одной рукой поглаживая руль, другой – теребя цепочку на шее. Его взгляд скользнул к Светлане, задержавшись чуть дольше, чем позволяли их нынешние отношения. Но она отвернулась, поймав в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд Димы. Дима, их общий друг с университетских времен, сидел сзади, погруженный в свои мысли, как всегда тихий и незаметный, но сегодня его молчание казалось особенно тяжелым. Его глаза за стеклами очков поблескивали от пота, но он, в отличие от Артёма, не пытался шутить.

Именно тогда, когда солнце уже почти касалось верхушек вековых сосен, а багровые лучи окрашивали небо в цвета старой крови, они увидели его. Указатель, покосившийся, поросший мхом, с полустертой надписью: «Заречье». И стрелка. В никуда. «Заречье? Никогда не слышал, — пробормотал Дима, наклоняясь вперед. — Может, там есть какая-то заправка?» Артём усмехнулся. «А может, там старый добрый мотель с горячим душем и холодным пивом, а, Светик?» Он подмигнул ей, но Света лишь пожала плечами. Надежда на что-то обычное, привычное, казалась миражом в этой выжженной глуши. Они свернули.

Дорога, которая вела в Заречье, была поначалу такой же пыльной, но вскоре вывела их к лесному массиву, где воздух стал чуть прохладнее, а тени – длиннее и гуще. Через пару километров лес расступился, и перед ними предстало Заречье. Это был городок, который казался вырванным из старой открытки. Деревянные дома с резными наличниками, небольшая церковь с облупившимся куполом, мощеная главная улица, но… ни души. Ни машин, ни людей, ни лая собак. Только тихое жужжание насекомых в вечернем воздухе и запах чего-то сладковатого и приторного, будто гниющих цветов.

«Вот тебе и приключение, Артём, — тихо сказала Света, чувствуя, как по её рукам побежали мурашки. — Здесь жутко». Дима кивнул, его взгляд метался по пустым окнам домов, по заросшим палисадникам. «Как будто все куда-то ушли». Но Артём лишь отмахнулся. «Да ладно, парни! Может, сиеста? Или они просто рано ложатся. Идите, поищу какую-нибудь гостиницу». Он заглушил мотор. Тишина, наступившая после урчания двигателя, была оглушительной. И зловещей. Она давила на уши, заставляя слышать стук собственного сердца.

Они нашли одну-единственную гостиницу – «У Дороги», название которой, учитывая, где они оказались, звучало иронично. Здание было старым, но ухоженным, выкрашенным в выцветший голубой цвет, с резными балконами и покосившейся вывеской. Колокольчик над дверью тонко звякнул, когда Артём толкнул её. Внутри было так же тихо, как и снаружи, только воздух здесь был гуще и тяжелее, пропитанный запахом старого дерева, специй и… чего-то ещё, неуловимого, но тревожного. За стойкой регистрации никого не было. Артём покашлял. Тишина. Потом откуда-то из глубины здания послышались шаги, и появилась женщина. Пожилая, с седыми волосами, аккуратно убранными под платок, и удивительно молодыми, глубокими глазами, в которых плескалось что-то древнее и хищное. На её губах играла странная, неподвижная улыбка.

«Здравствуйте. Мы бы хотели… снять номер», — начал Артём, но женщина лишь кивнула, не произнося ни слова. Она указала на старую книгу регистрации, затем достала три ключа с привязанными к ним деревянными брелоками. Номера 7, 8 и 9. «Вода… вода есть?» – внезапно вырвалось у Светы. Горло пересохло от долгой дороги, а бутылка в машине была пуста. Женщина кивнула, и на этот раз её улыбка стала чуть шире. «Вода есть. Для всех». Её голос был низким, почти мурлыкающим, и в нём слышался странный акцент, который Света никак не могла определить. Она вручила им ключи, и её пальцы коснулись руки Артёма. На мгновение Свете показалось, что она видит в этих глазах не просто хищность, но и некую голодную страсть, которая не имела ничего общего с обычными человеческими эмоциями.

Их номера были расположены рядом, на втором этаже. Комнаты были чистыми, хоть и спартанскими, с тяжёлыми деревянными кроватями и окнами, выходящими на задворки. Светлана зашла в свою комнату номер 7, бросила рюкзак на пол и первым делом направилась к умывальнику. Открыла кран. Вода потекла тонкой струйкой, но была она мутной, с каким-то красноватым оттенком. Запахло железом. «Что это?» – пробормотала она, пытаясь налить хоть немного в ладони. Жажда была нестерпимой. Она пригубила. Вкус был странным, сладковато-металлическим, но облегчение, хоть и краткое, наступило. Однако через минуту сухость во рту вернулась с удвоенной силой, и по всему телу разлилось ощущение странной вялости.

Света вышла в коридор, чтобы поговорить с Артёмом и Димой. Дверь в комнату номер 8, где остановился Артём, была приоткрыта. «Артём, у тебя вода какая-то…» – она запнулась. Из комнаты доносились странные звуки. Не голоса, а скорее какое-то приглушенное поскуливание, похожее на стоны, но не совсем. Затем послышался шелест, будто кто-то перелистывал старые страницы, и легкий скрип. Света подошла ближе, заглянула. Артём сидел на кровати, его глаза были расширены, взгляд мутный, он смотрел в никуда. В руках он держал какую-то старую, потрепанную книгу в кожаном переплете. Страницы были пожелтевшими, исписанными неровным почерком. Он не заметил её. На его шее, прямо под челюстью, проступила тонкая красная линия, будто едва заметный шрам. Он выглядел изможденным, но в то же время… слишком спокойным, отрешенным.

Она отошла от двери, сердце колотилось где-то в горле. Что-то было не так. Совсем не так. Она постучала в дверь Димы. Тишина. Она постучала ещё раз, чуть сильнее. Дверь медленно отворилась. Дима сидел на полу, прислонившись к стене, его очки лежали рядом, на полу. Он смотрел на неё отсутствующим взглядом, а его губы были потрескавшимися и сухими. «Света… я… я очень хочу пить», — прошептал он, его голос был хриплым. «И мне… очень хочется… уснуть». Его глаза были закрыты, но он не спал. Это был какой-то транс. В комнате пахло той же приторной сладостью, что и на улице.

Света почувствовала, как по её телу пробежал холодок, несмотря на жару. Она закрыла дверь Димы, её руки дрожали. Ей нужно было что-то делать. Она повернула к своей комнате, намереваясь взять телефон, чтобы попытаться поймать хоть какую-то связь, хоть что-то, что могло бы вырвать их из этого кошмара. Шагнула через порог, и прямо за спиной, в абсолютной тишине коридора, раздался шепот, едва различимый, но отчётливый, обжигающий слух, как ледяное дыхание:

«Кто тут?»

Света резко обернулась. Коридор был пуст. Только тени отбрасывали причудливые узоры на старых обоях. Но она чувствовала, она знала, что не одна. Чей-то взгляд, холодный и жадный, был прикован к ней. Жажда, которую она испытывала, была не только её. Это была жажда Заречья. Жажда, которая пропитывала стены, воздух, землю. Город хотел чего-то. И он начал брать.

Она вбежала в свою комнату, захлопнула дверь, но звук запертого замка не принес облегчения. Только усилил чувство ловушки. Она подошла к окну, пытаясь рассмотреть что-нибудь на улице. Темнота была почти полной, но сквозь неё пробивался бледный, молочный свет от единственного уличного фонаря. В этом свете она увидела движение. Недалеко от гостиницы, в тени старой липы, стояла та самая пожилая женщина из гостиницы. Она смотрела прямо на окно Светы, её неподвижная улыбка была видна даже в полумраке, а её глаза… они светились тусклым, но пронзительным красным светом. И казалось, что прямо из-под её платка, из-под земли, тянутся тонкие, полупрозрачные нити, переплетаясь с корнями деревьев, с трещинами в асфальте, с воздухом, обволакивая весь городок, как гигантская паутина. И эти нити тянулись к гостинице. К ним. К Свете.

Из своей комнаты, Артём заговорил. Его голос был низким, почти чужим, бормочущим. Он читал из той старой книги, которая была у него в руках. Света прильнула ухом к стене, пытаясь разобрать слова. Это был какой-то древний язык, или по крайней мере, звучал он как таковой – гортанные звуки, шипящие согласные. Но она уловила одно слово, снова и снова повторяющееся, словно мантра: «Кровь… жажда… страсть…». Он повторял его, и его голос звучал все более и более увлеченно, наполняясь болезненной, маниакальной страстью. Казалось, он не просто читал, а впитывал эти слова, как губка. Его жажда, его давняя страсть к ней, к жизни, к приключениям, превращалась во что-то темное и поглощающее. Город пил из него не воду, а его сущность.

Света отпрянула от стены, дрожа всем телом. Что происходит? Что это за город? Её собственная жажда снова вернулась, обжигая горло. Ей казалось, что в воздухе стало ещё тяжелее, что она вдыхает не просто пыль и запахи, а что-то, что высасывает из неё силы. Она должна была выбраться. Должна была спасти Диму. И, возможно, даже Артёма, хотя его голос за стеной звучал всё более и более чудовищно.

Она решила действовать. Притаившись, она открыла дверь своей комнаты, выглянула в коридор. Тихо. Слишком тихо. Женщина, стоявшая у липы, исчезла. Но чувство её присутствия, её жадного взгляда, никуда не делось. Света осторожно двинулась к лестнице, стараясь не скрипнуть половицами. Каждый шаг казался предательски громким. Она почти достигла последнего пролета, когда услышала шаги. Неожиданно, тяжело. Снизу. Кто-то поднимался. Она замерла, прижавшись к стене, сердце колотилось, как загнанный зверь.

Из темноты лестницы показалась фигура. Это был Дима. Но не тот Дима, которого она знала. Его глаза были широко раскрыты, совершенно безумные, а на губах играла та же странная, неподвижная улыбка, что и у женщины. Он не был бледен; наоборот, его лицо приобрело какой-то нездоровый румянец. А главное – он больше не был тихим. Он бормотал что-то себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону, его руки были вытянуты вперед, словно он шел во сне, или искал что-то. Или кого-то. Его жажда, кажется, приняла другую форму. Он не искал воду. Он искал… источник. Его глаза, мутные и пустые, остановились на Свете. В них не было узнавания, только голод.

«Света…» — прохрипел он, и этот звук был чудовищен. В нем не было ничего от прежнего Димы. Он сделал шаг. Ещё один. «Нужно… пить…» — его голос становился громче, в нем появились новые, жуткие обертоны. «Нужно… утолить… жажду». Света попятилась. Она поняла. Город не просто высасывал силы. Он превращал. Он давал свою воду, свой яд, а взамен забирал всё человеческое, оставляя лишь сосуд, наполненный ненасытной жаждой и искаженной страстью. Он превращал людей в часть себя. И Дима был уже почти одной из его марионеток.

Она рванула вниз по лестнице, мимо оцепеневшего Димы, который лишь медленно повернул голову ей вслед. Выбежала из гостиницы на улицу. Ночь была не такой уж и темной, луна, полная и жёлтая, висела высоко в небе, освещая мостовую. И под этим лунным светом, город раскрыл свои объятия. Из каждого дома, из каждой тени выходили люди. Старики, женщины, даже дети. Все с одинаковой неподвижной улыбкой, с тусклым красным светом в глазах. Их движения были медленными, почти ритуальными, но неизбежными. Они не издавали звуков, кроме тихого, коллективного шелеста, похожего на звук пересыхающих листьев или шепот голодной земли.

«Кровь… жажда… страсть…» — этот шепот теперь звучал не только из комнаты Артёма, но и со всех сторон, проникая в её разум, становясь её собственным голосом. Заречье было живым. Это был не город, а организм, питающийся эмоциями, жизнями, самой сутью прибывших. Их жажда была бесконечна, их страсть к поглощению – неутолима. И теперь они все были её частью. Артём, Дима, все, кто когда-либо ступал на эту проклятую землю. Все, кто почувствовал эту жажду, эту нарастающую, болезненную страсть, которая медленно, но верно превращала их в нечто иное. Света бежала, но куда? Все дороги вели сюда. И все дороги были частью Заречья. Она чувствовала, как её собственное тело начинает вибрировать в унисон с этим древним, голодным городом. Жажда, сладковато-металлическая, возвращалась, и на этот раз она знала, что не сможет ей сопротивляться. Потому что теперь это была не просто жажда воды. Это была жажда Заречья. И она только начинала свою настоящую охоту.