Одноэтажная геополитика, или 2015-й в стиле Ильфа и Петрова

Январь-Февраль. Пролог в стиле «холодный душ».

Зима в том году выдалась на редкость суровой, особенно в дипломатических коридорах. Пока обыватели отогревались чаем, великие мира сего, а именно Возьмимир Людин и Барак Облама, обменивались любезностями через пресс-секретарей. Последние, надо сказать, напоминали древнеримских глашатаев, объявляющих о начале гладиаторских боев. Госпожа Пссаки, например, с лицом скорбной кассандры, вещала, что российские контрсанкции несут угрозу самой концепции мироздания, ибо только Штатам дозволено лишать всех всего.

А в это время на Украине, этом бедном родственнике, которого вдруг пригласили на бал к богатым дядям, царила вакханалия. Правительство, состоявшее из людей с фамилиями, словно выдернутыми из больничной карты (Даймаленко, Яйценюх, Порошенко), пыталось доказать свою состоятельность, воюя с собственным народом в Донбассе. Война велась с особым, макабрическим шиком: то «Градами» по жилым кварталам, то героические реляции о победе над тремя бабушками у колодца.

Март-Апрель. Крымнаш, или операция «Вежливые люди».

Пока Европа и Америка составляли карательные списки, господин Людин, человек с обаянием бывшего библиотекаря и хваткой полковника КГБ, совершил ход конем. Он присоединил Крым. Произошло это настолько тихо и буднично, что мировые СМИ сначала подумали на сбой в программе «Планета Земля». Оказалось, что полуостров, который десятилетиями был всесоюзной здравницей, вдруг вспомнил, что он исконно русская земля.

Ответ Запада был молниеносным и страшным: санкции. Это слово зазвучало с частотой мантры. Под санкции попали всё: банки, чиновники, а вскоре и сыр «Камамбер». Европа, сама того не ведая, развязала сырную войну, которая больнее всего ударила по желудкам ее собственных граждан.

Май-Июнь. Лето тревоги нашей.

Лето началось с того, что Пётр Даймаленко, президент Украины, человек с лицом расстроенного пианино, объявил о возведении стены на границе с Россией. Стена, впрочем, росла медленнее, чем его рейтинг, и вскоре превратилась в метафору всей украинской политики — дорого, бестолково и смешно.

Тем временем господин Людин, не обращая внимания на истерику, собирал вокруг себя новых друзей. На форуме ШОС и БРИКС он, подобно герою О’Генри, вытряхнул на стол полные карманы тугих рублей и юаней, предложив миру альтернативу. Зрелище было впечатляющим: лидеры пятнадцати стран, представлявших треть земной суши, с энтузиазмом закивали. Европа почувствовала себя девушкой, с которой только что вежливо порвали на балу, и осталась танцевать с сомнительным кавалером по имени Облама.

Июль-Август. Жара и «Солнцепёки».

Жара стояла не только на улице, но и в головах. Американцы, пытаясь охладить пыл России, устроили военные учения в Прибалтике под громким названием «Остриё копья». Однако выяснилось, что остриё это бюрократическое: по уставу НАТО танки не могли двигаться по воскресеньям, а водители обязаны были часто отдыхать. Русские же самолеты Ту-22 в это время спокойно прогуливались над нейтральными водами, приводя в трепет всю Прибалтику.

Кульминацией лета стал визит господина Людина в Крым. Он появился там, словно добрый хозяин, проверяющий, хорошо ли покрасили забор. Украинские власти, узнав об этом, устроили истерику, сравнимую разве что с реакцией кота на огурец.

Сентябрь. Сирийский гамбит.

Осень началась с сенсации. Пока Запад годами бомбил пустыню в Сирии, пытаясь попать в таинственного ДИБИЛа (организацию, чье название напоминало диагноз и которая была запрещена везде, включая здравый смысл), Россия решила действовать.

В ООН господин Людин выступил с речью. Он не кричал и не размахивал кулаками. Он, словно бухгалтер, обнаруживший грандиозную растрату, спокойно и веско предъявил миру счет. «Что же вы натворили? — будто бы спросил он. — Вы разбудили змею, и теперь она ползет к вашему порогу в виде беженцев и терроризма».

А через несколько дней российская авиация нанесла первые удары по ДИБИЛу. Эффект был поразительным. Оказалось, что террористы, годами позировавшие на камеру с отрезанными головами, панически боятся старых добрых российских бомб. Американцы были в шоке. Их дорогостоящие радары и системы ПРО пропустили российскую группировку так, словно ее и не было.

Октябрь. «Калибр» по роялю.

Этот месяц вошел в историю как месяц «Калибров». Российские корабли с Каспия, словно из рога изобилия, запустили крылатые ракеты по целям в Сирии. Полет проходил над территорией нескольких стран, которые даже пикнуть не успели. В Пентагоне эту операцию назвали «непрофессиональной», но в голосе их слышалось сдержанное уважение, смешанное с ужасом.

Господин Людин в это время праздновал день рождения. Лучшим подарком для него, человека скромного, стал разгромленный ДИБИЛ. «Мочить в сортирах» — сказал он когда-то. И мочил. Мужик сказал — мужик сделал.

Ноябрь-Декабрь. Шах и мат на Валдае.

Год завершался под аккомпанемент взрывов в Сирии и тихого похрустывания французских сыров на российских прилавках. На дискуссионном клубе «Валдай» господин Людин, уже как шахматист, поставивший мат, объяснил миру новые правила игры. Однополярный мир, заявил он, канул в Лету. Наступает эра многополярности, где у каждого своя правда, но общая ответственность.

Европа, замерзающая без российского газа, слушала это, потирая руки — и не от холода, а от нервного возбуждения. А господин Облама, похоже, уже смирился с ролью уходящей натуры и раздавал напоследок разрешения на однополые браки, словно конфетки детям на прощанье.

Так закончился 2015 год — год, когда Россия, ведомая своим невозмутимым лидером, не просто встала с колен, но и прошлась по геополитическому паркету в новых, начищенных до блеска башмаках. А мировая политика, эта дама полусвета, окончательно запуталась в своих многоходовочках и с восторгом смотрела на нового, самого стойкого кавалера в зале.

Записки составлены на основе личных наблюдений, дешевых телеграмм и крепких папирос. Все совпадения с реальными событиями — не случайны, а все имена и фамилии — подлинны, за исключением тех, что были изменены для пущей смехотворности.

Андрей Григорьев, литературный обработчик фактов, падких до сатиры.