Дочь вернулась из школы и бросила полуоткрытый портфель на кровать. Не переодевшись, она тут же уселась за письменный стол и стала рассматривать пёстрый журнал, с самого утра открытый на самой яркой странице.
– Марина, не сутулься! Есть будешь? – спросила Наташа, машинально расправив фартук, который она уже несколько часов не снимала.
Марина пожала плечами и перелистнула страницу так шумно, будто волна ударилась о берег. Странная девочка. Может быть, всё дело в переходном возрасте, может, в проблемах с английским и физикой, а может, в том, что какой-то там мальчишка не обращает на неё внимания? Наташа всегда склонялась к последней версии, но эти мысли бывали мимолётными, и она снова сосредотачивалась на других, более важных, на её взгляд, проблемах. Ну и что, что Марина такая скрытная? Может быть, это просто характер. К тому же она приёмная дочь, а значит, волноваться точно не о чем. Ей крупно повезло. Она была как рыбка в тесном аквариуме, а её выловили, чтобы выпустить в море. Что ж, она когда-нибудь поймёт это и оценит.
– Как уроки прошли? – спросила Наташа, расхаживая из угла в угол, и, не дождавшись ответа на первый вопрос, тут же задала второй, который на самом деле был нулевым: – Будешь есть?
– Да не хочу я есть, достала своей едой! – огрызнулась Марина.
Наташа уставилась в затылок маленькой грубиянки. Русые с золотистым отливом волосы, небрежный хвостик поверх синей блузки, острые локотки. «Может, не надо было её брать?» – подумала Наташа, уже давно привыкшая не винить себя за эти мысли, хотя они были сравнимы с желанием, чтобы умер кто-то из близких.
– Я к Тане зашла, мы у неё пообедали, – объяснила, не оборачиваясь, Марина, словно почувствовав, что должна хоть как-то оправдаться, и снова перелистнула страницу.
– Ну хорошо. Переодевайся и делай уроки, – сказала Наташа и пошла в свою комнату.
На кровати, как обычно, сидела ангельски красивая фарфоровая кукла, которую хотелось отправить на игрушечный бал. Она была похожа на Золушку, только всегда одна, без принца. Наташа взяла куклу в руки и посмотрела ей в глаза. Зелёная шляпка с розовой розой так украшала это нежно-персиковое личико. Румянец на щеках казался настоящим, а глаза блестели так, будто кукла только что пригубила вина. Наташа подошла с куклой к окну. Деревья слегка покачивались от ветра, небо было серым с лёгким синеватым отливом. Где-то надрывно каркала ворона и, казалось, хотела и не могла откашляться, а по дороге поспешно шёл одинокий человек, подняв воротник и застегнувшись на все пуговицы. Наташа вдруг пожалела, что не собрала букет осенних листьев, пока они ещё оставались, а теперь уже поздно. Скоро зима. Скоро снег или, скорее, скучное бесснежье с редкими ледяными каплями дождя.
Наташа села на кровать с куклой. Только что тускло светило солнце, но Наташа заметила это, только когда оно скрылось и комната погрузилась почти во мрак. Она вновь посмотрела на куклу. Самая главная история случилась двадцать лет назад. Эту куклу подарил Наташе тот самый человек, которого она до сих пор не может забыть. Тогда всё было иначе. Осенью все собирали красно-оранжевые букеты кленовой роскоши, без этого октябрь считался прожитым зря, а зимы были снежными, какими и должны быть. Он держал её за руку, а она улыбалась и хотела жить. Им было по двадцать пять лет, и всё пролетало, как в вихре, словно они неслись на карусели. Дома, фонари, распахнутые двери магазинов, окна, люди, звёзды – всё превращалось в один сплошной фейерверк, ведь у Наташи кружилась голова, когда он её целовал, и она мечтала только об одном: чтобы он никогда не уходил.
Он ушёл с той же ловкостью, с какой поймал однажды в детстве огромную бабочку, а в молодости – Наташино сердце. Он даже ничего не объяснил, а только поменял номер телефона и укатил неведомо куда. Наташа долго его искала, безуспешно пыталась выйти на кого-то из его друзей и с удивлением ловила себя на мысли о том, что он никогда ни с кем её не знакомил, кроме своей мамы, с которой у неё была одна-единственная встреча. Наташа вспоминала улыбку этой женщины и понимала, что было в ней что-то искусственное и фальшивое – то, что нельзя объяснить словами и даже описать, но можно почувствовать. Больше он никогда не пригашал Наташу к себе. Они встречались только на улице, ходили в бар или в кино, ну и, конечно, к ней, к Наташе. Её родители всегда были только за и часто поспешно собирались куда-нибудь в театр или в гости, чтобы дать влюблённым побыть вдвоём, хотя эта главная причина их уходов, разумеется, не озвучивалась. Такая привычка немного смущала и даже раздражала Наташу: подобные действия казались ей бестактностью со стороны заботливых старших, но она быстро забывала обиду, как только за ними закрывалась дверь.
Наташа положила куклу на кровать и не поверила самой себе. Глаза нежной Золушки медленно закрылись, а со щёк сошёл румянец. Странно, но Наташа впервые за долгие годы вспомнила, что это не живая плоть, а всего лишь фарфор, хотя только теперь кукла подала единственный признак жизни своим умиранием. Чувствуя, что нужно поскорее сделать хоть что-то, как будто иначе наступит беда, Наташа поднялась, прижав к себе холодную куклу, выскочила в коридор, наскоро надела ботинки и пальто и выбежала из квартиры, даже не взглянув на приёмную дочь, которая слонялась из угла в угол со своим вечно скучающим видом.
Наташа долго шла стремительным шагом, оставляя позади улицу за улицей, пока не добралась до забора с дыркой, ведущей в дикое и необустроенное подобие парка. Высокие деревья здесь чередовались с поваленными, то тут, то там валялись пустые банки из-под пива, и всё было пронизано такой острой тоской, что просто не было сил выносить это. Наташа не знала, что тот, кого она вспоминала каждый день, уехал по велению своей мамы, которая пригрозила, что лишит его наследства, если он будет и дальше встречаться с сероглазой девушкой. Мама этого послушного мальчика всегда говорила, что в их роду у всех карие глаза и не стоит разрушать эту династию, ставшую традицией. Наташа не знала, что в тот самый момент, когда кукла умерла, у незабвенного предателя тоже остановилось сердце. Зря он полез в ледяную воду. Он не был к этому готов.
Наташа вновь пригнулась и пролезла через дырку в заборе. Она снова была в городе вдали от убогого парка, давно уже превратившегося в помойку. Она не видела, как несколько собак подошли к старому пню, стали тыкаться носами в оборки на лиловом платье и пробовать языками фарфоровый лёд, а ворона всё кричала и кричала и никак не могла откашляться.
Фото: freepik.com
