Женщины будьте к себе добрее, вы все красивые и все любимые, не надо быть к себе сильно строгими!

Она честно пыталась похудеть. Не ради чужих взглядов — ради принятия, ради надежды, что если станет меньше, то станет лучше. Она резала порции, считала калории до навязчивости, пугалась еды и радовалась голоду, как доказательству силы воли. И не замечала, что делала себе только хуже.

Организм сначала терпел. Потом начал сдавать. Выпадали волосы, мерзли руки, сбивался сон. Но она называла это «переходным этапом» и шла дальше — глубже, строже, жестче. Потому что остановиться значило признать: она устала.

А потом ее полюбили. Не «несмотря», не «если бы», а просто — такой, какая она есть. С ее телом, с ее страхами, с ее привычкой извиняться за лишний кусок хлеба. Она сначала не поверила, ждала, что любовь исчезнет, как только она расслабится. Но любовь осталась.

И тогда она решила, что можно жить. Чуть мягче. Чуть спокойнее. Но тело уже запомнило годы голода. Здоровье, испорченное диетами, напоминало о себе тихо и безжалостно: анализы, врачи, длинные паузы в разговорах. Беременность не наступала.

Они старались. Месяц за месяцем, год за годом. Надежда сначала была яркой, потом осторожной, потом почти незаметной. Он держал ее за руку, говорил, что время есть. Но время уходило.

Через несколько лет он устал. Не от нее — от ожидания, от бессилия, от жизни, которая не складывалась так, как он представлял. Он ушел без скандалов, почти извиняясь. Сказал, что хочет семью, детей, будущее, которое теперь казалось невозможным.

Она осталась одна. С телом, которое когда-то ненавидела и которое теперь жалела. С мыслью, что ее полюбили именно тогда, когда она перестала воевать с собой — но слишком поздно, чтобы всё исправить.

И иногда она думала: если бы тогда, в самом начале, она была к себе добрее… возможно, ей не пришлось бы быть такой сильной сейчас.