Протоколы явки с повинной.

1) Г. при составлении протокола его явки с повинной находился в состоянии наркотического опьянения, поэтому данный протокол нельзя принимать во внимание, а следователь взял его за основу при составлении протокола допроса Г. Сотрудники ФСКН учитывая состояние Г.,могли вынудить его на любые показания. Г. подтвердит, что показаний от начала и до конца не давал ни Г. ни я,они взяты из протоколов явок и только корректировались как нужно следствию.

2) Г. мог до задержания знать санкции статей за хранение, приобретение и за хищение в крупном размере, поэтому оказал сопротивление при аресте и пытался скинуть слюду с наркотиком и на начальной стадии утверждал, что это ему не принадлежит. Когда понял, что не отвертеться, решил, что лучше быть обвиненным по ч.2 ст.228 УКРФ, чем по ч.3 ст.229 УКРФ. А если не знал заранее санкции, то мог узнать в отделении ФСКН, там давали УКРФ для ознакомления с тем, что ждет. После этого он мог продумать и указать в явке, что я ему позвонил и сообщил о приобретении наркотика, а после передал, чтоб все было правдоподобно. При даче показаний на следствии, а также на суде Г. говорил, что о приобретении наркотика я его не предупреждал. Когда меня обвинили в сбыте, я просил его сказать правду о появлении у него наркотика, но он отказался, так как по уголовному делу в его отношении имелось достаточно смягчающих обстоятельств для получения условного срока и боялся все это потерять за дачу заведомо ложных показаний, а если взял наркотик в мое отсутствие (когда я отлучился по нужде), то и вовсе получить ч.3 ст.229 УКРФ-от 8 до 15 лет.

3) При составлении протокола моей явки с повинной сотрудник ФСКН отталкивался от протокола Г. , я не соглашался с этими утверждениями, но сотрудник сказал, что в таком случае моя явка с повинной не будет считаться таковой. Меня вынудили подтвердить слова Г. в протоколе моей явки с повинной убедив, что передача наркотика, указанная в протоколе явки с повинной Г. не будет рассматриваться как сбыт, т.к. не имеет умысла и корыстных целей, также сотрудники ФСКН не имеют доказательств этой передачи.

4) Сотрудники ФСКН по своей оперативной информации явно не подозревали меня в сбыте, иначе не упустили бы возможность улечить меня в нем. При этом обусловились с зам. Руководителя ВСО, что я подозреваюсь в ч.2 ст.228 УКРФ, зная, что сбыт я не совершал. Руководитель ВСО спустя месяц с начала следствия, располагая той же информацией, что и в начале следствия по делу в подозрении меня в преступлении по ч.2 ст.228 УКРФ, дает указание следователю возбудить уголовное дело по п. «г» ч.4 ст.2281. Что изменилось за месяц? Почему сотрудники ФСКН, обладая той же информацией, не говорят о сбыте?

5) При моей попытке отказаться от показаний, основу которых следователь взял из протокола явки с повинной, и сказать правдуследователь «предупреждает» меня, что это не повлияет на обвинение в сбыте, только лишит меня всех смягчающих обстоятельств, вызовет недоверие суда и получу я по одной статье минимум 3 года, по другой 10 лет. Грубо говоря намекнул: сиди и помалкивай, делай, что тебе говорят и подписывай что дают. Что собственно, и произошло.

6) Когда был готов результат экспертизы, которая показала, что в моей моче не содержатся норкотические вещества, руководитель дал указание следователю убрать из моих показаний утверждение, что я употребил вместе с Г. Е.А. может подтвердить, что такое указание было. Экспертиза была поддельной, чтобы сформировать у суда мнение, что я распространитель и сам не употреблял. Есть еще 2-а свидетеля, которые подтвердят, что в тот день, когда брали анализы мочи, я употреблял курительную смесь. Исходя из этого нет оснований доверять подлинности экспертизы вещества, изъятого у Г., результаты которой также компромитируют меня как распространителя.

7) Сотрудники ФСКН повторно задерживали Г. по подозрению в причастности к незаконному обороту наркотиков, что говорит о невозможности верить его показаниям, т.к. на суде по уголовному делу по обвинению его в преступлении по ч.2 ст.228 УКРФ он обязывался не иметь отношения к наркотикам. Сотрудники ФСКН не могли подозревать его безосновательно.

Могут ли являться доводы о выгоде Г. от тех показаний, которые он дал, основаниями для их анулирования, сомнения в них, признания, что теперь их недостаточно для обвинения меня. Ведь по сути как можно не верить мне абсолютно также можно не верить и Г., т.к. от этого зависит не только моя свобода, но и его. Нужно подтверждение передачи лица, у которого к этому нет никакого интереса и это на него никак не влияет. Сбыт, описанный в материалах дела был не преднамеренным, не имел умысла и корыстных целей. Но почему-то сторона обвинения утверждает: что я, желая укрепить дружеские отношения и действуя с умыслом, направленным на сбыт наркотических веществ. А далее в приговоре-суд (понимая, что в обвинении как-то не правильно) утверждает: что я,действуя с умыслом, направленным на укрепление дружеских отношений… Каким образом установлены 1-ый и 2-ой умыслы? Если Г., не договариваясь ни о чем заранее, при встрече просит «угостить» его наркотиком, то не побуждает ли он меня к совершению преступления? Распространитель заранее имеет цель сбыта, умысел и преследует корыстные цели, сбыт из уголовного дела в моем отношении совершен не преднамеренно, предпосылок для повторного преступления у меня нет.

Апелляционная жалоба ничего не изменила, стоит ли на основании выше изложенного писать кассационную жалобу. Дали 6 лет строго режима.